Геракл без галстука - Смирнов Дмитрий Викторович - Страница 69

Заняв оборону на заранее подготовленных позициях, Тифон без потерь переждал подготовительный артналет и во всеоружии встретил вражескую пехоту, идущую в атаку с серпами наперевес. Во внезапной контратаке дракон обездвижил противника, окрутив своими многочисленными хвостами. Вырвал серп и, не смея пустить Зевса в расход, довольствовался его нейтрализацией. Режущим бессмертную плоть серпом он ампутировал – хирург Пирогов! – у Зевса сухожилия на руках и ногах, в результате чего владыка мира был не в состоянии пошевелить даже пальцем. И оставил в некоей Коракийской пещере рассматривать наскальную живопись, сделанную на потолке пару тысяч лет назад пещерным человеком.

Сам же во второй раз полетел на оставшийся без защиты Олимп – устанавливать новый мировой порядок. Каким бы он был с драконом во главе, можно, очевидно, отдаленно представить, перечитав пьесу Евгения Шварца, но, по счастью, стать явью Тифоновым фантазиям было не суждено. На сцену выступил Пан, Гермесом мобилизованный и призванный.

Вход в пещеру, где лежал Зевс, уже успевший проникнуться ненавистью к пещерному художнику, изображавшему исключительно стрельбу из лука по бегущей мясной мишени разной крупности, охраняла дракониха со странным именем Дельфина. Науськанный хитрецом Гермесом Пан подкрался поближе к дамочке и рявкнул так, что та от страха чуть не родила целый дельфинарий. Во всяком случае, когда она опомнилась в десяти верстах от пещеры, Гермес уже прилаживал Зевсу искусственные имплантаты на место утраченных сухожилий.

Верный Пегас, нагруженный партией новых молний к перуну, уже бил копытом у входа, и Зевсова месть была страшна. Настигнув не чаявшего беды Тифона на подступах к Олимпу, он так распатронил несчастное змеехвостое, поливая его огнем с воздуха, что тот нашел спасение от раз за разом заходящего в пике штурмовика, лишь забившись в пещеру под некую гору Нису. Где и просидел, не смея высунуть носа, до самого восстания гигантов.

Победа над супостатом была отмечена, как подобает, попал в наградные списки и Пан. Ему, как особо отличившемуся в боевой операции, было пожизненно даровано право беспрепятственно терроризировать население своими сексуальными набегами. А слово «паника» вошло в обиходный словарь всех народов мира и понятно без перевода, так же как «спутник», «большевик» или «перестройка». Однако несправедливо полагать, что на службе у Омфалы Геракл совершал исключительно постельные подвиги. За этот год он, разгоняя застоявшуюся кровь, истребил всех водившихся в Малой Азии и угрожавших владениям своей сюзеренши разбойников. В радиусе пятидесяти миль не осталось ни одного разбойного логова даже для визитов туристов. Хотя перепадало от героя не только тем, кто с ножом и топором осмеливался выходить на большую дорогу или маленькую горную тропинку. Насаждая в округе диктатуру закона, как он сам ее понимал, Геракл не взирал на лица. И порой солоно приходилось даже весьма высокопоставленным субъектам.

Так, в одном из лидийских поселений глава местного самоуправления по имени Силей додумался, как решить проблему нехватки рабочих рук в хозяйстве. Он взял за правило эксплуатировать на своих виноградниках проходящих чужестранцев до тех пор, пока родственники не пришлют за несчастного выкуп.

Практика, получившая распространение в последующие годы и не до конца изжитая еще и в наши дни, особенно в труднодоступных горных районах. Причем сами горцы трактуют это исключительно как заботу непосредственно о чужестранце, поскольку, по их мнению, в горах один он все равно пропадет, не найдя дороги домой, а так у него хоть крыша над головой имеется. Единственно, чем можно утешиться в данном случае, так это тем, что, в отличие от Герострата, имя человека, изобретшего такой подлый обычай, было прочно забыто в веках.

К сожалению, Геракл не дожил до наших дней, чтобы объяснить плюнувшим на традиции гостеприимства жителям третьего тысячелетия то, что сумел втолковать вышеупомянутому Силею. Когда, не опознав героя, слуги этого поселянина попытались привлечь и его к принудительной работе на виноградниках, Геракла возмутило даже не столько неуважительное отношение к собственной персоне, сколько такой подход к туристам. Исходив во все концы чуть ли не три континента, он серьезно переживал, когда видел притеснения путешественникам со стороны властей. И не стеснялся выражать свое отношение публично.

Тупоголовые слуги отделались оплеухами, а их хозяин был публично выпорот виноградной лозой на площади перед сельсоветом. После чего все виноградники в округе были под руководством Геракла вырублены в назидание потомкам неблагородного сельского джентльмена. Лишившись рабочих рук и области их приложения, Силей был вынужден переквалифицироваться из плантаторов в управдомы и остаток жизни провел, управляя музеем Геракла, созданным в бывшем сельском совете.

Во время одной из прогулок по владениям Омфалы Гераклу довелось столкнуться с первыми в мировой истории шоуменами, или, как их называли сами греки, керкопами. Два брата-лилипута по имени Ол и Эврибат начинали свою карьеру, выступая в бродячем цирке-шапито. Номер керкопов заключался в том, что они выходили на арену и по ролям рассказывали похабные анекдоты, а затем почтеннейшая публика должна была определить, кто из этих двоих играл лучше.

Победитель выявлялся вечевым способом: чье имя громче кричалось, тот и выиграл. Сами братья в этот момент заводили толпу, напоминая, кому нужно отдать предпочтение. Один голосил: «О-о-ле-оле-олеоле-е!», другой – «Эврибате, Эврибате!». Со временем эти выражения утратили свой смысл, но в Лету не канули, а прочно вошли в ритуальный словарь шоу-бизнеса. И сегодня еще имя Ола частенько поминается на стадионах всего мира, а имя Эврибата регулярно кричат залу наряду с прочей глупостью популярные певцы, подбадривая публику.

К своей работе братаны подходили творчески: это они придумали анекдоты про тещу, про чукчу, про тупого гаишника и про «возвращается один мужик из командировки». Хотя, сказать по совести, времена у керкопов для их жанра были благодатные, анекдоты еще не успели отрастить себе бороды и любая реприза проходила на ура. Даже «на улице идет дождь, а у нас идет концерт» народ воспринимал как откровение от Жванецкого.

И вот, находясь уже в зените славы, Ол и Эврибат повстречали на дороге прогуливающегося перед обедом Геракла. Как всякие звезды поп-культуры, они не способны были вообразить, что у населения могут иметься и другие объекты преклонения. И поэтому никак не могли представить, что здоровый мужик в меховой накидке – мировая величина во всех смыслах.

Братцы развернулись атакующей цепью и, топая следом за героем, принялись на всю улицу отпускать шуточки в его адрес. В наше время употреблять такие остроты стыдятся даже сапожники, но Ол с Эврибатом шли ледоколом жанра:

– Ты смотри, какая у мужика шея! Как труба у паровоза!

– Толстая?

– Грязная!

И прочее в том же неуважительном духе. Неудивительно, что Гераклу это шоу очень скоро надоело. Он развернулся и сгреб обоих остряков в кучу. Правда, что с ними сделать, сразу не решил, поэтому, связав мини-трахтенбергов за ноги, подвесил их на шест и понес домой.

– Может, на бульон пойдут, а может, и жаркое получится, – вслух размышлял он, разглядывая тушки острословов, чем поверг тех в нешуточный испуг.

Но надо отдать им должное, петросяны античности быстро опомнились, изменили курс и принялись развлекать Геракла репризами в ином стиле. С шеста были пошучены шутки про блондинок и алкоголиков, рассказано несколько еврейских анекдотов, а на навеянном шкурой героя цикле рассказов про «собрал лев всех зверей» Геракл окончательно пришел в благодушное расположение духа и простил проявленное к нему неуважение. Юмористы получили по назидательному пинку и удалились, гордые тем, что словом одолели величайшего из героев.

Единственный героический поступок, достойный встать вровень с предыдущими подвигами, Геракл совершил, расправившись с полузмеем-полудраконом. В отличие от небесного папаши, разводить с ним лишних антимоний герой не стал. Разорявший окрестности реки Сангария супостат был настигнут с поличным во время поедания похищенной из колхозного стада овцы и наказан по всей строгости. Геракл без церемоний вогнал сельскому вредителю в глаз свою знаменитую стрелу, после чего, взяв железной рукой за хвост, ударом о скалу добил земноводное.