Цитатник бегемота - Смирнов Ярослав - Страница 66

— Скорее! — кричал Артур, но теперь его почти не было слышно за диким шумом. — Дракон просыпается!..

— Что…

Но было уже поздно. Все три грифона разом дохнули на Ивана страшным пламенем, и он закружился в огненном вихре; и опять не было ни верха, ни низа, ни тела, ни души — все пожрал беспощадный яростный огонь. Иван становился гигантом и превращался в карлика; он вмерз в глыбу льда, сгнил в земле, растворился в воде, а его сожженный прах был развеян по ветру среди дальних звезд над мирами, империями и временами — не осталось ни пепла, ни воспоминаний о пепле. Прах был отторгнут от праха — звезды отвернулись от него; Так не могло быть, и так не случилось. Время с грохотом обрушилось на пространство, и все стало на свои места.

…Он шагал среди звезд, которые теперь снова были близко: мириады пылинок объединялись в сообщества, становясь единой мощью, исполинским кулаком, грозящим бездорожью, а потом снова становились пеплом, и его сапоги оставляли на нем глубокие следы. Мановение руки — и дорога в небеса становилась явью; погода в любой точке пространства не имела значения, но все же он любил осыпающиеся с февральских деревьев крошечные мирки, искрящиеся во тьме. В одной из галактик земля разрослась до неимоверной величины: она была повсюду, хоть и с маленькой буквы; солнце заливало ее, опаляло и обжигало нещадно; и было слишком жарко. Пахло нагретым металлом, оружейной смазкой, потом, портянками, кислым дымком, свежеразрытой землей, копотью, страхом и весельем; заиндевевшие человеческие скелеты странно меняли свой вид — они то одевались в плоть, обрастая красным мясом, желтой кожей и пропыленной тканью, то снова белые косточки темнели, горели, омывались бесконечными дождями, совсем никому не нужные. Они менялись местами, играли в разные игры, в чехарду в основном, прыгали, скакали, переходили с места на место и вели себя неспокойно. Зачем к Ивану подошли волосатые люди со своими разноцветными свитами, он не совсем понял; он не любил их, не хотел иметь с ними никаких дел, но земля была родная ему, и он горевал. Перед ним проходили, сменяя друг друга, миллионы людей: это были и скелеты, и совсем, казалось, живые, они ковыляли друг за другом, держась за руки, как близкие родственники во время похоронного танца, — и это Иван помнил хорошо…

Он отогнал всех — он знал, что нельзя им ничего отдавать: у них не было того имени, которое было нужно ему.

Но вот возникло это имя. Иван боролся с собою: у него было две клятвы, и сейчас одна исключала другую. Он не знал, что ему делать, он никогда не нарушал клятв; он чувствовал, что вот-вот разорвется пополам; но, когда он увидел перед собою одного из тех, кому он поклялся, то он понял, что надо делать. Выполнив одну клятву, он забыл о другой, поправил капитанский погон и четко взял под козырек.

Земля потемнела, и скелеты перестали суетиться, быстро рассчитавшись по порядку номеров. Вселенная несогласно дрогнула и тихонько начала разваливаться на маленькие кусочки… но Иван был уже совсем в другом месте…

Эпилог

— Н-да, — произнес Сергиенко после очень долгой паузы. — А дальше-то что было?..

Лежащий на койке в госпитальной палате Иван хотел было пожать плечами, но бинты помешали ему сделать это.

— А ничего не было, — сказал он.

— То есть как — ничего?..

— А вот так. Завертело меня, понесло куда-то, пошел совсем уж полный бред — и я очнулся тут.

Сергиенко внимательно посмотрел на Ивана.

— И что же ты сам думаешь по этому поводу?

Иван невесело усмехнулся.

— Что я думаю… Ничего я не думаю. Вы хотите знать, бред это был или какие-то проблески реальности все же имели место?

— Конечно, — кивнул Сергиенко.

— Хорошо, — удовлетворенно произнес Иван. — Давайте разбираться вместе, поскольку вы первый человек, с которым я разговариваю после того, как очнулся… Какое сейчас число?

Сергиенко усмехнулся.

— Шестое декабря тысяча девятьсот семьдесят девятого года, — сказал он. — От Рождества Христова…

— Эге, — сказал Иван, — а почему шестое декабря? Катастрофа произошла двадцать третьего ноября…

— Два дня тебя вообще не было, — сказал Сергиенко, — и полных двенадцать дней ты лежал без сознания…

Иван посчитал в уме.

— Ладно, — сказал он. — Еще вопрос… Откуда у вас шрам на щеке?

Сергиенко дотронулся до щеки, отдернул руку и проговорил:

— Ты должен помнить, я рассказывал… Курская дуга, в наступлении…

Иван довольно хмыкнул.

— Ну вот, уже хорошо, — сказал он. — Значит, никакого там талисмана немцы не получили, в битве и в войне не победили… что само собой разумеется, так?

— Так, — усмехнулся Сергиенко.

— Я — Иван Громов, капитан спецгруппы «Святогор» особого подразделения «15» Восемнадцатого Отдела главразведупра Генштаба Минобороны, так?

Сергиенко слегка поднял левую бровь и подтвердил:

— Так.

— А значит, — радостно подхватил Иван, — из этого следует, что дважды два — четыре, вода — мокрая, небо — голубое… и я здоров, и вся эта чепуха мне пригрезилась, правильно?..

Сергиенко сдвинул брови и озабоченно сказал:

— Неправильно.

Иван растерялся. Радостная улыбка сбежала с его лица.

— Что — неправильно?..

— В твоих словах есть ошибка, — сурово произнес Сергиенко.

— Какая же? — спросил Иван, весь напрягшись. Сергиенко печально покачал головой:

— На самом деле дважды два — пять, — серьезно сказал он.

Секунду Иван смотрел на Сергиенко, выпучив глаза, потом расхохотался:

— Признаю… признаю свою ошибку…

Он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.

Сергиенко добродушно усмехнулся и сказал:

— Ну ладно, будем считать, что все обошлось. Врачи обещают тебя выписать уже через недельку…

— Хорошо, — радостно сказал Иван. — А что будет с лабораторией?

Сергиенко покряхтел в затруднении.

— Это, брат, пока неизвестно. После такого взрыва…

— А что, сильный взрыв был? — понизив голос, спросил Иван.

Сергиенко мрачно кивнул.

— Очень сильный. И до сих пор никто не знает почему… как, кстати, никто не знает и того, где тебя двое суток носило.

Иван легкомысленно хмыкнул.

— А, этот ваш вакуум… реликтовые излучения. Но теперь-то я вполне здоров? — вдруг с тревогой спросил он. Сергиенко утвердительно кивнул.

— Да, врачи поручились мне в этом…

— А где это мы? Ни окон, ни дверей…

Сергиенко усмехнулся и похлопал Ивана по руке.

— Не расстраивайся. Подлечишься еще немного, и будут у тебя окна… в большом количестве. Он поднялся со стула, на котором сидел.

— Все, на сегодня хватит. Отдыхай активнее и помни: ты всем нам очень нужен. Побыстрее забывай про свой бред… Но отчет все равно потом не забудь написать.

Он кивнул Ивану и подошел к двери. Иван радостно сказал ему вслед:

— Слушаюсь, товарищ полковник!..

Сергиенко повернулся к Ивану, еще раз дружески ему кивнул и нажал кнопку в стене. Дверь отъехала в сторону: Сергиенко вышел, и она встала на место.

Иван проводил его взглядом и со счастливой улыбкой откинулся на подушки. Дома, подумал он. Дома…

И все в порядке. Все на месте, все так, как и должно быть. Он был неизвестно где два дня — пусть!.. Этот их абсолютный вакуум… Ну и что? Он просто проспал эти две недели… то есть двенадцать дней.

Иван счастливо вздохнул и вдруг ощутил легкое сожаление. А все же весело было там… во сне. Бегемоты, двойники, мечи, профессоры. Антарктида, подумал он. Бр-р… Ни о какой холодине не может быть и речи, всем известно, что единственное, чего он боится, — это холод… Куда уж лучше легкий сумрак сновидений…

А меча-то и нет, смутно подумал, он сквозь накатывающую ласковую дрему. Ну и ладно… хотя кому он его мог отдать-то? Не пришлось бы обратно забирать, усмехнулся он про себя, — чужая ведь все-таки вещь…

Все в порядке, подумал он, засыпая, все в порядке. Мы отдохнем…

В коридоре Сергиенко поджидал высокий грузный человек с кустистыми бровями.