Прощения не ждут - Бекитт Лора - Страница 37

— Я не приму ничего из твоих рук.

— Ладно, — сказала Надин, со стуком поставив поднос на стол, — я ухожу.

— Это лучшее, что ты можешь сделать! — не глядя на нее, бросила Эвиан.

Надин вышла на крыльцо. В лагере ковбоев (в сезон клеймения бычков богатые ранчеро нанимали дополнительных работников) царило веселье. Стояли огромные котлы с едой, сваренной ею и Энни. Оттуда доносился смех и крики. Там пахло потными телами, табаком и виски.

Арни был вынужден присматривать за ковбоями, но она знала, что он скоро вернется. Вернется к ней.

Надин глубоко вдохнула свежий весенний воздух. Она знала сны этого края, в ней жила его память. Ее мать всегда говорила, что воспоминания куда дороже земных, морских и небесных сокровищ, и Надин чувствовала, что ей будет что вспомнить. Потому что она была любима и сама любила, с каждым днем все сильней и сильней.

Арни пришел после полуночи. Он выпил совсем немного, чтобы в любом случае быть трезвее других.

Надин не ложилась. Обрадованный тем, что она его ждет, Арни обнял ее. Его привлекало тело жены, когда оно было стройным, а сейчас нравились налитые груди и округлый живот, здоровая женская плоть, ожидающая потомства.

Не выдержав, молодая женщина рассказала про Эвиан, и Арни ответил:

— Жизнь обошлась с ней слишком сурово. Но я думаю, ее тоже ждет радость. Я уверен, что Эвиан носит ребенка от Кларенса, и когда он родится, я сделаю все, чтобы его защитить.

Глава четырнадцатая

Надин трудилась на сеновале, когда почувствовала первые схватки. Воздух был пронизан солнечными лучами, в которых плясали пылинки, ноздри щекотал аромат свежескошенной травы, а из хлева тянуло сладковатым запахом навоза.

Надин не слушала и не слышала ничего, кроме того, что происходило внутри. Пока ей не было страшно, она просто не знала, что делать. Почему-то до сего момента ей не приходило в голову, кто, собственно, ей поможет. А кто помогал матери, когда она рожала? Надин никогда не спрашивала Кортни об этом, как и о том, почему все ее братья и сестры умерли.

Ее ребенок спешил появиться на свет: по подсчетам Надин это должно было случиться больше чем через месяц. Или она ошиблась со сроками? Ведь она была всего лишь неопытной молодой женщиной, выросшей на уединенном ранчо.

Надин пошла к Энни, но та испугалась. Она всю жизнь возилась с кастрюлями и горшками и не умела принимать роды.

— Зана, — сразу решил Арни, когда жена призналась ему, что у нее начались схватки, — я съезжу за ней!

Стоило ему отправиться на конюшню седлать лошадь, как его остановил Иверс.

— Куда это ты собрался?

— Поеду за Заной. Надин рожает, ей нужна помощь.

— Уже?

— Да. Надин думала, что это случится не раньше, чем через месяц, но, видимо, тут ничего нельзя предугадать.

Иверс задумался. Было видно, как он что-то прикидывает. Арни догадался, что тесть думает про Эвиан и ее ребенка.

— Сама справится. Что это за женщина, которая не в состоянии родить?

Арни бросил на Иверса непонимающий взгляд.

— Почему вы против того, чтобы я привез индианку?

— Я не против, просто Зана никогда не покидает лес. Она не поедет на ранчо ни ради тебя, ни ради меня, ни ради Надин и ее младенца.

— Думаю, стоит попытаться ее уговорить.

— Даже я не мог этого сделать, когда моя жена теряла детей!

У Иверса было мрачное, можно сказать, страшное лицо. По-видимому, он знал что-то, чего не знал Арни.

— Все-таки я постараюсь привезти Зану.

Иверс пожал плечами.

— Попробуй.

Надин стонала на кровати. Испуганная Энни суетилась вокруг нее, не зная, что делать. Войдя к жене, Арни приложил воистину героические усилия для того, чтобы скрыть свои чувства и казаться спокойным. Он сказал, что привезет Зану, раз уж в округе нет других женщин, способных помочь роженице.

— Возвращайся скорее! — прошептала Надин, и он увидел, что ее сердце терзает страх.

Жеребец, которого выбрал Арни, был норовистым, он фыркал и старался закусить удила. Зато он был самым быстрым скакуном в «Райской стране», и Арни решительно направил его вперед.

Когда они оказались на открытом пространстве, бег лошади выровнялся, хвост и грива словно поплыли по ветру.

Теплый, даже жаркий воздух был полон запахов земли и травы, переливавшейся под солнцем от края до края небес. Вокруг простирался Вайоминг — зубчатые горные вершины, безбрежные травяные поля и редкие дороги, по которым передвигались окутанные желтой пылью, подгоняемые гуртовщиками стада. В таком устойчивом мире можно прожить много счастливых и незаметных лет.

У Арни не было ни малейшего желания путешествовать. Однако он знал: если ему придется потерять жену и еще не родившегося ребенка, он разделит участь скитальцев, напрасно пытавшихся убежать от горя.

Он боялся не застать Зану в хижине; ведь она могла уйти на охоту или отправиться собирать травы, но ему повезло: индианка сидела у входа с неизменной трубкой, пуская колечки дыма, и будто поджидала его.

Арни соскочил с коня.

— Зана, поехали! У Надин начались роды. Это случилось раньше, чем она думала, и теперь…

Он умолк, натолкнувшись на ее сумрачный взгляд. Арни заметил, как сжались коричневые, узловатые, похожие на корни дерева пальцы индианки и напряглось иссохшее тело. Внезапно Арни почудилось, что она невероятно стара, древнее этого леса и этих гор. Вместе с тем у нее было острое зрение и прямая спина. Кто и почему дал ей все это?

Открыв рот, в котором сохранились почти все зубы, Зана изрекла так твердо, будто давала смертельную клятву:

— Я никуда не поеду.

— Никто не знает, что делать, — вновь заговорил Арни, будто не услышав ее слов, — Надин может умереть. И ребенок тоже.

— Я поняла, что ты сказал. Я никуда не поеду. Если хочешь, можешь привезти свою жену сюда.

— Я не довезу ее! Все уже началось! — вскричал Арни. — Почему ты так бесчувственна, Зана, ведь речь идет о человеческой жизни, двух жизнях!

Индианка глубоко вздохнула, а после произнесла то, чего он никак не ожидал услышать:

— Из-за вас я могу расстаться со своей. Когда-то я уже говорила тебе об этом.

— Все это глупые суеверия! — в сердцах заявил Арни.

Зана поднялась на ноги и выпрямилась. Она смотрела вокруг каким-то новым взглядом, будто никогда прежде не видела могучего, полного зверья леса, хрустальных ручьев и гор, у которых можно научиться молчать и хранить тайны.

— Ты любишь эту землю, Арни? — произнесла индианка с выражением странной страдальческой мудрости.

— Зачем ты спрашиваешь?

— Что-нибудь может заставить тебя покинуть ее?

— Только смерть. Но если умрут Надин и ребенок, я навсегда уйду отсюда.

Зана подошла к лошади и на секунду положила руку ей на морду, а потом поставила ногу в стремя и легко, будто ей было лет на тридцать меньше, чем на самом деле, вскочила в седло.

Появление индианки вызвало переполох в усадьбе. Когда она в своем пестром платке, из-под которого струились седые волосы, одежде из оленьих шкур и расшитых бисером мокасинах шла по двору, все глазели на нее, как на диковинное существо.

Джозеф Иверс вышел навстречу.

— Ты пришла?! — выдохнул он. — Но ведь ты…

— Ничто не длится вечно. Сегодня моя клятва из камня превратилась в труху.

Зана прошла к Надин, и та впервые увидела эту старую индианку с суровым лицом и немигающим взглядом. Арни рассказывал, что Зана никогда не улыбается, и, похоже, это была правда. Но когда она заговорила, в ее голосе звучала теплота:

— Я давно говорила Джо: зачем тебе сын, если у тебя есть дочь, почти такая же выносливая, как наши женщины!

Она принялась ощупывать тело Надин, и той казалось, что эти прикосновения необыкновенно успокаивают и в то же время бодрят. От Заны пахло дымом, мокрой древесной корой и какими-то травами.

Арни сидел на крыльце. Всплески надежды перемежались с минутами горестного оцепенения. Он вспоминал, сколько младенцев в его поселке обычно умирало и сколько выживало. Перевес был явно на стороне смерти.