Полярная звезда - Смит Мартин Круз - Страница 102

Тралмастер перевернул Аркадия на живот, уселся сверху и прижал плечи Аркадия к краю полыньи.

— Извини, — сказал он и сунул голову Аркадия под воду. Аркадий стал пускать пузыри. Вода была ужасно холодной, соленой, но чистой, и в ней отразился Карп, наклонившийся вперед и толкающий Аркадия вниз. На его лице действительно было написано сожаление, как будто он выполнял неприятный, но необходимый обряд крещения. Аркадий вытащил руку из воды, схватил Карпа за свитер и рванул вниз.

Карп упал на спину, а Аркадий высунулся из воды, держа в другой руке кирку, которой его ударил Ридли. Он приставил острый конец кирки к шее Карпа, в то место, где под подбородком вздулась жила. Глаза Карпа округлились и уставились на рукоятку кирки. Может, прикончить его, подумал Аркадий. Навалиться всем весом, чтобы стальная кирка пронзила вену и достала до затылка. Сейчас мы одни, лучшего случая может не представиться.

Карп повернулся на бок. Он совсем не пострадал, не считая царапины на шее, но, казалось, что силы полностью покинули его, как будто вся тяжесть жизненного бремени обрушилась ему на грудь.

— Хватит, — сказал он.

— Ты же скоро совсем замерзнешь, — сказал Карп. Он сидел возле полыньи, скрестив ноги, и курил. — Куртка совсем промокла, ты можешь превратиться в кусок льда.

— Тогда пошли, — ответил Аркадий. Его трясло от холода, и боль от раны на груди отступила на второй план.

— Я вот что думаю. — Карп продолжал сидеть неподвижно. — Что, по твоему мнению, ожидало Зину в этой жизни, если бы ее план удался? Об этом можно рассуждать весь остаток жизни. Ты знаешь кого-нибудь, кто уехал на Запад?

— Да, но я не знаю, как она живет.

— О, во всяком случае, можешь узнать. — Карп выпустил облако табачного дыма, оно было похоже на туман, и казалось, что Карп сидит окруженный со всех сторон табачным дымом. — Я вот думаю, Павел уже дрожит от страха, как кролик. Ты прав, когда вернемся во Владивосток, они не отстанут, пока кто-нибудь не расскажет обо всем — Павел или кто-то еще. Теперь уже не имеет значения, вернешься ты на «Полярную звезду» или нет. В любом случае со мной все кончено.

— Признаешься в контрабанде, чистосердечно все расскажешь, получишь пятнадцать лет за Волового и через десять выйдешь на волю.

— Это с моим-то прошлым?

— Но ты же был лучшим тралмастером.

— А ты лучшим рабочим на разделочной линии. Мы с тобой оба победители социалистического соревнования. Нет, за это убийство я получу на всю катушку, а я не хочу потерять зубы на зоне, не хочу, чтобы меня похоронили там. Смотреть на мир из-за колючей проволоки? Нет, это не для меня.

Волосы и брови Аркадия начали покрываться льдом, куртка вся блестела ото льда, и когда он двигался, рукава ломались, как стекло.

— До Аляски все равно не дойти, — сказал Аркадий. — Пошли, поговорим по дороге на судно, согреемся на ходу.

— Постой. — Карп поднялся на ноги и стянул свитер. — Тебе надо надеть что-нибудь сухое.

— А как же ты?

Карп стянул с Аркадия куртку и помог надеть свитер, у тралмастера был поддет еще один.

— Спасибо, — поблагодарил Аркадий. Вместе со спасательными жилетами свитер мог спасти от холода. — Нам надо идти быстрее.

Карп сбил лед с волос Аркадия.

— Человек, проживший в Сибири столько времени, должен знать, что тело главным образом мерзнет от головы. Через минуту ты отморозишь уши.

Карп снял шапку и надел ее Аркадию на голову, натянув на самые уши.

— Там должны быть сигареты, — сказал Аркадий.

Карп достал пачку из кармана куртки и вернул куртку Аркадию.

— Здесь есть сухие. — Он оторвал мокрый кончик сигареты и прикурил ее от окурка.

Аркадий чувствовал, как кровь в жилах застывает от холода, а Карп, казалось, совсем не замерз.

— На зоне висели лозунги: «Труд приносит радость!» и «Труд делает человека свободным!». Мы фотографировались под ними. Посмотрите на «новое поколение».

— Ты идешь? — спросил Аркадий.

— В последний день во Владивостоке мы с Зиной отправились за город на пикник, на скалы, торчащие из воды. Там на мысу находится маяк, похожий на замок с красными и белыми свечами на крыше. Это фантастическое зрелище, Ренько. Волны бьются о подножья скал, из воды высовываются тюлени, сосны на вершине скал гнутся от ветра. Я пожалел, что у меня с собой не было фотоаппарата.

Не вынимая сигарету изо рта, Карп стянул второй свитер. Однако он все еще казался одетым из-за татуировок, полностью покрывавших торс и руки от шеи до запястий.

— Ты не идешь?

— А еще можно пойти в лес. Это не тайга, это смешанный лес — ели и клены на холмах, а еще медленные реки с водяными лилиями. Так и хочется поспать в этом лесу. Там можно услышать рев тигра, но самого тигра ты все равно не увидишь, их охраняют. Ночной рев тигра — это что-то незабываемое.

Карп сбросил валенки с брюками и остался голым. Он выплюнул окурок сигареты, докурив ее до самого фильтра. Кожа его порозовела от холода, и татуировки проступили еще ярче.

— Не делай этого, — сказал Аркадий.

— Самое главное заключается в том, что никто не может сказать, что я когда-нибудь обижал Зину. Никогда. Если любишь человека, то не должен причинять ему боль, не должен убегать. Ей не следовало убегать.

Татуировки ярко проступали в морозном воздухе. Вокруг руки Карпа извивались восточные драконы, ступни украшали зеленые когти, чернильно-синие женщины обхватили бедра, при каждом тяжелом вздохе ястреб на груди клевал в сердце. Шрамы и ожоги на груди побелели, узкая бровь была заклеена пластырем. Нетатуированная кожа покраснела, мускулы дрожали от холода, от чего татуировки казались живыми. Аркадий вспомнил, какие ужасные часы он провел в холодильнике, хотя и был одет. С каждой секундой Карпу становилось все труднее говорить и даже думать.

— Вернемся вместе, — предложил Аркадий.

— Зачем? Для чего? Ты выиграл. — Карп дрожал уже так сильно, что не мог стоять прямо. Он театрально развел руками:

Улыбаюсь я волчьей ухмылкой врагу,

Обнажаю гнилые осколки.

А на татуированном кровью снегу

Тает роспись: мы больше не волки!