Роза - Смит Мартин Круз - Страница 123

Дождь продолжал лить, капли его стекали по мраморному лбу Роуленда. Блэар думал не о доме с выбитыми стеклами. Ему виделись погруженный в полумрак Картографический зал Королевского общества, ряды дам в белых вечерних туалетах, лента с медалью на шее Роуленда.

— Покажите-ка мне вашу руку, — сказал Блэар.

Роуленд протянул левую руку. Ногти на ней были прорезаны белыми прожилками, а основание кисти являло собой сплошную задубевшую мозоль, явный признак пристрастия к мышьяку. «Неужели ни один из членов королевской семьи не обратил на это внимания, когда им представляли Роуленда?» — подумал Блэар. — Интересно, а если бы у Роуленда на голове росли ветвистые рога, на это они внимание обратили бы?» Блэар поскреб протянутую ему ладонь, и Роуленд дернулся от боли. Болезненная чувствительность ладоней была еще одним признаком упадка сил, вызываемого пристрастием к мышьяку.

— Через год вас не станет, — проговорил Блэар.

— Нас обоих может не стать, от болезни или от того, чем мы ее лечим.

— Да, в этом мы сходны.

— Если б я себя лучше чувствовал, я бы пристрелил вас прямо сейчас; но у меня просто нет сил оттаскивать потом куда-нибудь ваш труп.

— Это приступ. Скоро почувствуете себя лучше.

— Надеюсь.

Блэар оставил Роуленда на ведущей к дому аллее, а сам обошел живую изгородь, с трудом сдерживая искушение броситься наутек. Мимо шлаковых отвалов, однако, он шел уже широким, размашистым шагом, продолжая прибавлять его, пока не скрылся за росшими в отдалении ивами.

Под дождем ориентиры выглядели иначе, но Блэар следовал указаниям своего компаса. Когда он откинул люк шахтного ствола, в него устремились потоки воды. Блэар спустился вниз, отыскал пружинное ружье и, ухватившись за него обеими руками, вышвырнул его из шахты наверх, потом отправил туда же основание, на котором стояло ружье, и выбрался сам. Таща на себе ружье и основание, он побрел через заросли папоротника к тому месту, где все еще стояла оставленная им коляска, а привязанная лошадь негромко пофыркивала под проливным дождем. Блэар раскрыл чемодан «железнодорожный попутчик» и обернул лежавшими там полотенцами ружье и основание. Насквозь промокший, весь облепленный грязью, он погнал лошадь назад так, будто боялся, что к Роуленду могут возвратиться силы и тот решит погнаться за ним.

В гостинице Блэар собрал ружье и установил его на пороге своей спальни, протянув три шнура в гостиную и закрепив их там за стулья. Потом попробовал с разных сторон подходить к двери спальни; всякий раз, когда он задевал за шнур, зев ствола рывком поворачивался в его сторону и раздавался щелчок срабатывавшего спуска. Блэар засыпал в ружье порох, загнал свернутый из тряпки пыж и металлический сердечник и уселся в темноте, чтобы самому принять мышьяк и бренди. Однако Роуленд продолжал мерещиться ему, и мышьяк не действовал. Бренди тоже не помогало. «Дело не в малярии, а в страхе», — решил Блэар. Оказавшись между Биллом Джейксоном, Смоллбоуном и Роулендом, он боялся выйти из комнаты, боялся даже открыть дверь, не приведя предварительно в готовность свою артиллерию.

С улицы послышался равномерный марш клогов: шахтеры шли по домам. Ливень кончился, и с наступлением вечера город перешел из темноты в кромешный мрак, как будто весь Уиган опустили в преисподнюю. Блэар чувствовал, что страх захлестывает его, словно водный поток. «Ниггер Блэар» сидел в кресле и боялся пошевелиться.

Наконец он поднялся, осторожно переступил через натянутые шнуры, снял пружинное ружье с боевого взвода и запихнул его под кровать, открыл свой рюкзак и достал завернутую в кусок замши блестящую медную трубу телескопа.

Блэар вышел из гостиницы через заднюю дверь, перешел улицу в самом темном месте и направился к приходской церкви, из которой доносился негромкий гул: шла вечерняя служба, и передние скамьи были заняты немногочисленными прихожанами. Преподобный Чабб шаркал ногами[56] возле алтаря. Пока молящиеся негромко вторили словам молитвы, Блэар незаметно проскользнул в дверь колокольни и поднялся наверх.

Луны не было, и потому с открытой площадки на самом верху колокольни было особенно видно, как же мало света дают на самом деле уличные фонари. Уиган казался одним сплошным черным озером, только в отдельных местах, куда попадал свет из окон, тускло поблескивали мостовые.

Прошедшему ливню удалось на какое-то время прочистить воздух. Звезды блестели на небе так ясно и сочно, что создавалось впечатление, будто колокольня взлетает им навстречу. Блэар достал телескоп, штатив с раздвигающимися ножками, привинтил телескоп к штативу и устроился возле стены.

Картина звездного неба зависит от того, где находится наблюдатель. Орион движется вдоль экватора, на котором расположен Золотой Берег. Звезды южного полушария собраны в белые архипелаги, отделенные друг от друга черным пространством. Северное небо Уигана, наоборот, освещено более равномерно, чем-то напоминая горящий на большой плоскости уголь. Положение самого наблюдателя, однако, определяется по планетам — Полярной и Утренней[57] звездами, но более всего по Юпитеру. Невооруженному глазу последний кажется белым. В телескоп, однако, хорошо видны розовые полосы на самой планете и три вращающиеся вокруг нее луны. Слева от Юпитера красной точкой висит Ио, справа видны две серые жемчужины — Ганимед и Каллисто.

По мере того как глаз его постепенно привыкал и становился острее, Юпитер словно вырастал и превращался в кружок розоватой бумаги. На нем прорисовывались подробности: Большое Красное пятно и похожие на ленты течения, светлое и темное. С помощью обычного арифметического сложения можно было определить долготу любого видимого на Юпитере места. Более того, при помощи имевшихся у Блэара справочников с таблицами взаимных расположений Юпитера и его лун — книжек, многие страницы которых были отмечены загнутыми уголками, — он мог определить долготу той точки, в которой находился на Земле. Именно так поступали путешественники и мореплаватели до изобретения хронометра. Так выходил из положения и сам Блэар, не имевший средств на дорогие часы.