Роза - Смит Мартин Круз - Страница 134

Хотя она и располагалась прямо напротив уиганского городского рынка, «Фотографическая студия Хотема» своей яркой окраской и причудливыми деревянными украшениями напоминала скорее ярмарочной балаган. Вывески гласили: «Хотем. Портреты — от научных до чувственных» и сообщали: «Специализируется на фотографировании оборудования, зданий, групп, детей и животных». Окно второго этажа было плотно занавешено, по-видимому, именно там располагалась необходимая этому ремеслу темная комната. На наружной стене первого этажа под стеклом висели фотографии, подобранные, как свидетельствовали надписи, по группам: «Природа», «Смешные сценки», «Исторические». Здесь же красовались портреты дворян и аристократов, вставленные в картонные рамки и снабженные подписью «По личному разрешению».

Блэар приехал в коляске Леверетта, пересчитав, кажется, по пути все выбоины до единой; во всяком случае, об этом кричало каждое его ребро. Он привязал лошадь и вошел в студию; входная дверь привела в действие подвешенный над ней колокольчик.

— Занят, занят! Посмотрите пока то, что выставлено внизу! — Голос сверху, куда вела лестница, старался перекричать вой, напоминавший вопли купаемого в ванне ребенка.

На стенах и столах студии во всевозможных рамках обитало все население Уигана, а возможно, и британских островов. Обычные для такого места персонажи соседствовали здесь друг с другом в необычно демократической манере: королева, члены королевской семьи, герцог Веллингтонский, Гладстон, местные знаменитости — такие как лорд-мэр, члены парламента, — а также супруги местных знаменитостей в причудливых модных платьях, люди с чисто вымытыми лицами в фабричных цехах, коровы-рекордсменки, снятые на открытом воздухе рыбаки с сетями, виды Лондона с воздушного шара и увитый гирляндами паровоз на шахте Хэнни. Линкольн меланхолично созерцал орлиный профиль Дизраэли; проповедник Весли метал громы и молнии перед Джульеттой из мюзик-холла. Сам фотограф, мужчина с остроконечными усами и бровями, позировал на автопортрете с самодовольным видом, держа в руках спусковой тросик затвора аппарата. И повсюду висели снимки уиганских шахтерок — портретные и групповые, обычные и cartes de visite[66] , форматом с игральные карты. Девушки позировали поодиночке и парами, с лопатами и ситами, с чистыми и перепачканными сажей лицами, но непременно облаченные в обязательные шали, толстые рубахи и юбки, закатанные так высоко, чтобы они не путались в брюках и клогах. В некоторых случаях одна и та же девушка была снята в одинаковой позе: на одной фотографии — в рабочей одежде, а на другой — в чистом воскресном платье, доказывавшем, что раз в неделю и шахтерка способна быть женщиной.

Блэар прождал минут пять, ор наверху не прекращался, и тогда он поднялся по лестнице и попал в помещение, похожее на кулисы оперного театра. Под ярким светом, создававшим эффект выцветшего неба, стояли прислоненные друг к другу задники с изображенными на них холмами Шотландии, видами Древнего Рима, венецианского Большого канала, Трафальгарской площади и штормового моря. Над стеллажами с негативами висели шелковые цветы и чучела попугаев. Вдоль одной из стен выстроились бутафорские балюстрады, урны, камины, кресла, деревенские сценки и пейзажи. Возле другой висел черный занавес и громоздились подпорки для позирования, похожие одновременно и на кронциркули, и на орудия пыток.

Окно в передней части студии плотно закрывала темная, а поверх нее декоративная ткань. Здесь-то фотограф и пытался разместить перед аппаратом двоих детей: девочку лет десяти, опиравшуюся на перила с флегматичным выражением прислонившегося к столбу быка, и малыша раза в два меньше нее, который вопил и извивался, стараясь выбраться из-под пояса, что привязывал его к креслу. На палочке, прикрепленной к треножнику камеры, сидела игрушечная обезьянка. Фотограф вылез из-под накрывавшего камеру куска материи, чтобы немного передвинуть руки девочки. Усы у него были напомажены и закручены на французский манер, но говорил он как прирожденный ланкаширец.

— Свободнее ручки, милая, держи их свободнее.

Сбоку, чтобы не попасть в объектив, с мрачным видом дуэньи сидела, нахохлившись, тяжеловесная женщина, державшая в руках что-то, завернутое в пропитавшуюся кровью бумагу. «Жена мясника, — решил Блэар, — расплачивается по принципу бартера».

— Смотрите на обезьянку, пожалуйста! — Фотограф поспешил назад к камере и покачал тросиком затвора. Это был сам Хотем, Блэар узнал его по фотографии, что видел внизу. Автопортреты давались ему явно легче. Напомаженные волосы Хотема были зачесаны вперед поэтическими завитками, но глаза светились безнадежностью, как у тонущего. Фотограф нырнул под черную материю, и в этот момент малыш снова взвыл и принялся молотить руками и ногами.

— Если нам не понравится снимок, платить не станем, — заявила мамаша. — Нет снимка, не будет и свинины.

— Ну, Альберт, сиди же! — прикрикнула девочка на братишку, продолжавшего болтать руками и ногами.

Блэар снял шляпу и шарф, по самые глаза скрывавший его лицо, покрытое щетиной и еще черное от кровоподтеков. Рассеченный лоб его был мертвенно-бледен, волосы частично выстрижены, голова в тех местах, где накладывались швы, хранила следы запекшейся крови. Губы девочки сложились в негромкое удивленное «О!». Малыш перестал вертеться и шуметь, подался вперед и открыл от удивления рот. В такой позе их и застал щелчок затвора.

— Не совсем то, что мне хотелось, но отлично, — проговорил из-под черной материи фотограф.

Хотем держался с Блэаром так, словно ждал, что посетитель может в любой момент разнести студию в пух и прах.

— Девушек снимаете? — поинтересовался Блэар.

Фотограф нервно потрепал шевелюру пятерней, отдававшей проявителем и спиртовкой:

— Приличные фотографии, в хорошем вкусе. Портреты на заказ.

— И торгуете ими?

— Я делаю cartes de visite. Визитки, с вашего позволения, сэр. Очень популярны, продаются во всех киосках, их любят дарить друг другу друзья, деловые партнеры, а особые ценители их даже коллекционируют.