Крепче цепей - Смит Шервуд - Страница 92

— И тот перешел в стан врага?

— Ну нет. — Брендон смотрел куда-то в пространство. — Эсабиан зарезал бы его, как только тот сошел с обратного корабля, если бы заподозрил нечто подобное. Они всегда оставались врагами, но мне думается, что отец, открывая Анарису нашу историю и философию, надеялся, что тот — несмотря на знание нашей слабости, которую мог использовать против нас, — увезет с собой память о нашей силе. — Брендон взглянул на Нг. — Отец никогда не рассказывал мне об этом — мы виделись недостаточно часто, чтобы беседовать о чем-то серьезном. Но Гален выяснил, как было дело. — Улыбка Эренарха сделалась жесткой. — Семион категорически возражал. Это было единственное крупное несогласие между ним и отцом, которое не разрешилось в его пользу. Главным образом поэтому он и удалился в свою Нарбоннскую цитадель.

«А я и не знала, какую заметную роль играл в их жизни наследник Эсабиана».

Нг ощутила недоброе предчувствие, но отогнала его и спросила:

— Он был единственный наследник?

Брендон с усмешкой допил свой кофе.

— Нет. Эсабиан имел троих сыновей и двух дочерей. Анарис — самый младший из них. — Он поставил чашку на блюдце с музыкальным звоном. — Вы, наверное, уже догадались, в чем дело? Теперь все остальные мертвы.

— Понятно.

«Моя жизнь связана и с этими людьми тоже...» В памяти всплыла атака на флагман Эсабиана, «Кровь Дола»: десантные катера взяли его на абордаж, и побежденный враг был передан Панарху. Пожалуй, противостояние между двумя наследниками было неизбежно. Это уже случалось и случится снова — и Нг, хотя отвергала эту мысль каждым атомом своего существа, знала, что тоже будет при этом.

Последние изменения, поступившие по гиперсвязи, рябью прошли по стратегическому плану, и Анарис откинулся назад, барабаня пальцами по пульту. Они прискорбно недооценили хитрость врага — это становится ясно при взгляде на эти зеленые и красные линии и на размытую голубизну релятивистской неопределенности. Панархисты, несмотря на свое отставание, понемногу вынуждают отца производить передислокацию, указывающую прямиком на Пожиратель Солнц.

Теперь вопрос только в том, как скоро противник, несмотря на медлительность своей связи, поймет, что его стратегия оказалась успешной, и сколько ему понадобится тогда, чтобы найти Пожиратель?

Хорошо еще, что он находится в самой худшей части Рифта. Искать им придется долго.

Анарис быстро прошелся по клавишам, сформулировав запрос Ювяшжту, но тут же скорчил гримасу и стер адрес.

«Беседы с Панархом плохо влияют на мой рассудок». Нельзя ему связываться с «Кулаком Должара», который теперь подходит к Пожирателю Солнц: его первым посланием туда должно стать ритуальное уведомление о завершении отцовского палиаха.

Пожав плечами, Анарис переслал запрос секретарю. Моррийон позаботится об этом. Соблюдая если не дух, то букву. Чисто панархистский подход, усмехнулся он про себя.

Он посмотрел на хроно — Геласаар вот-вот придет. Анарис быстро припомнил то, что узнал за время их бесед, включая странно настоятельную просьбу Панарха как следует изучить аксиомы. Он почти бессознательно играл со своим дираж'у, и шелковый шнурок отражал его запутанные мысли.

Зазвенел вестник.

— Войдите, — под шипение открываемой двери Анарис встал, перевел гравиторы на нормальный режим и заколебался. Это их последняя встреча наедине — пусть будет так. Анарис оставил на экране стратегическую картину Тысячи Солнц и, чувствуя спиной терпеливый взгляд Геласаара хай-Аркада, повернулся к нему.

Он сразу заметил, что странная настойчивость Панарха не прошла, а, напротив, еще усилилась. Второе, что бросилось ему в глаза, был возраст Панарха. Это поразило Анариса: впервые он сознательно отдал себе отчет в том, что Панарх стар. Почему?

Не выказав ничего наружно, он предложил Панарху стул, но Геласаар вместо этого направился к пульту. Некоторое время оба молча смотрели на экран, стоя бок о бок.

— Вот видишь — хорошая связь и контроль не всегда решают дело, — сказал наконец Панарх.

— Это всего лишь недостаток стратегического мышления и неполное освоение нового оружия.

— Возможно. — Панарх отвернулся и сел на свое обычное место. — Поразмыслил ли ты над Аксиомами, как я просил?

— Да.

— И что же?

Что-то в поведении Геласаара вызывало у Анариса легкое беспокойство. Он чувствовал здесь подспудный смысл, которого не понимал.

— Во-первых, я обнаружил, что Аксиомы делятся на две разновидности: запреты и предписания. И первые работают лучше, чем вторые.

— Как по-твоему, почему это так?

Это был почти допрос. Анарис помедлил и решил, что скорее, поймет, в чем дело, если не будет противоречить. «У ритуала нет антонимов», — внезапно мелькнуло у него в голове.

— Как вы и говорили, это связано со второй заповедью: «Чем больше законов, тем меньше порядка; нельзя, чтоб система работала гладко». — Анарис сделал паузу. Геласаар терпеливо ждал. — По крайней мере некоторые статьи соответствуют этой заповеди в совершенстве. Например, право разумных существ на неконтролируемый денежный обмен, который мешает отслеживать экономические связи.

— Превосходно, — нейтральным тоном сказал Панарх. Анарху стало приятно, но за этим последовало раздражение. «Он мне не судья».

— А вот цель предписания мне не совсем ясна.

— Цель та же самая, — кивнул Геласаар, положив руки на колени. — Взять, например, аксиому, ограничивающую население онейлов до пятидесяти тысяч. Это правило определяет структуру цивилизации Тысячи Солнц и в значительной степени ограничивает власть правительства.

Во-первых, пятьдесят тысяч — это самое крупное общество, которым можно управлять демократическим путем, что и делают теменархи в своих Высоких Жилищах. Во-вторых, в столь маленьком обществе демократия при условии либерального строя почти неизбежна — это гарантируется теснотой личных связей. А демократическая структура стойко противостоит попыткам моего правительства вмешиваться в мелочи человеческой жизни.

— Но планеты гораздо больше, — возразил Анарис.

— И поэтому в Пакте Анархии для них сделано различие. — Взгляд Панарха сделался отсутствующим. — Но даже Пакт не гарантирует полного благополучия: между высокожителями и нижнесторонними растут разногласия, планеты подпадают под карантин... — Геласаар очнулся от задумчивости. — Понимаешь ли ты это, Анарис? — Его глаза выражали неприкрытое беспокойство, и снова должарианец не смог разгадать, в чем дело.

Анарис сильнее, чем когда-либо прежде, чувствовал раздвоенность своего духа. Его должарское наследие категорически отвергало то, что говорил Панарх. Оно твердило, что подданные должны либо подчиниться, либо умереть. Артелионское же воспитание видело мудрость в действиях, не требующих действия, в чередующихся слоях ответственности и анархии, на которые опиралось панархистское правление.

Он медленно кивнул.

— Лазейки. Всегда надо оставлять лазейки. Если распределить их как надо, власть будет отправляться своим чередом, не встречая сопротивления со стороны тех, кто предпочитает бегство подчинению. Это позволяет тебе пользоваться своей властью конструктивно, вместо того чтобы отвлекаться на борьбу с недовольными.

Геласаар просиял солнечной улыбкой.

— Ты преодолел свое наследие, Анарис ахриш-Аркад.

Аркад по духу. Шок и заключенное в нем откровение ошеломили Анариса, и он едва не пропустил следующих слов Панарха:

— Поэтому я дарю тебе жизнь.

— Что? — вырвалось у Анариса, взбешенного столь дерзким заявлением. Геласаар, не отвечая, спросил:

— Далеко ли еще до Геенны?

Анарис посмотрел на него и сказал:

— Около тридцати часов.

— Хорошо, — кивнул Панарх. — Ты говорил, что тебя удивила скудость информации о Геенне в дворцовых компьютерах. Это потому, что ключ к системе Геенны никогда не вводился в ДатаНет — он существует только на бумаге и в памяти нескольких человек. — Он указал на дираж'у, поникший в руках Анариса. — Должарианцы верят, что их судьбой правят узлы — и вся ирония состоит в том, что Геенну тоже охраняет Узел.