Ответная месть - Гослинг Паула - Страница 40

Пока пальцы Нилсона плясали по клавиатуре, Страйкер продолжал говорить, голос был глухим от усталости.

— Да, мы засадили его, но ненадолго, — Говорил Страйкер, глядя, как Нилсон прокручивает на мониторе отчеты. — Мы предъявили всего лишь обвинение в изнасиловании.

— А как же убийство сына Риверы?

— Мы не смогли доказать. Все было ясно как день, но мы не смогли собрать достаточно доказательств. Та девушка, которую он пытал и насиловал, ухитрилась сбежать, прежде чем он убил ее. Почерк в обоих случаях — и с девушкой, и с убийством сына Риверы, — тот же. Но не было доказательств, черт побери, что это именно Эберхардт. И мы старались, как могли, и лаборатория старалась, но в конце концов он все же пошел по более легкой статье — его просто нужно было упечь за решетку. Эберхардт такого рода мразь, что издевательство и пытки — его хобби. И он был слишком хитер, чтобы быть пойманным. По крайней мере, так он сам думал: он счастливчик. Он учился в хороших школах, он сын богатого человека, он выше всех — так он думал. Он хвастался своими похождениями каждый раз, когда выскальзывал из наших рук. И теперь я хочу выяснить кое что как раз в связи с этими эпизодами. Вот оно и выясняется.

Они молча глядели на экран монитора — там появилось досье Эберхардта.

— О, мой Бог, — едва дыша, произнес Нилсон, — они все здесь.

И они были там.

Ентол и Хоторн были первыми: они арестовали Эберхардта за совращение несовершеннолетней; однако арест не привел к суду по причине ошибок в юридической терминологии.

Тим Лири арестовал его по обвинению в изнасиловании, но затем изменил свои показания, ссылаясь на то, что не уверен в правильной идентификации личности преступника.

— Наверняка его купили, — сказал Страйкер.

Меррили Трэск избила его, арестовывая по подозрению в намеренном нанесении телесных повреждений. Избиение и было использовано адвокатом для того, чтобы назвать «признание» Эберхардта недействительным.

Сэнди Рэндолф арестовал его по обвинению в хулиганстве в пьяном виде, затем его послали на психиатрическую экспертизу. Эксперты отпустили Эберхардта через месяц. Они сказали, что у него очень высокие интеллектуальные показатели и что он — не псих. А просто «с отклонениями в поведении».

Ричард Сантоза пытался арестовать его за изнасилование ребенка — но упустил после короткого преследования. Свидетелей не оказалось. Жертва изнасилования пережила нервное потрясение и не могла давать показания суду.

Страйкеру и Тоскарелли не удалось доказать его вину в убийстве Дэвида Риверы, и им пришлось согласиться на обвинение по другой статье, чтобы только убрать Эберхардта за решетку.

— Не могу поверить, — прошептал Нилсон.

— А я — могу, — откликнулась Дэйна. — Сплошные полицейские оплошности: в Вашингтоне их пруд пруди.

— Я тоже могу поверить, — добавил Страйкер. — Не считая Лири, ни один из копов — не «грязный». Но они были либо грубы, либо ленивы, либо мягкотелы, либо запуганы: и вот результат. Эта мразь, этот кусок дерьма, который начал с совращения несовершеннолетней, поверил, что ему сойдет с рук все, что бы он ни делал. Каждый раз, когда он уходил от нас — по какой бы то ни было причине, — он все более преисполнялся уверенностью в себе дикими фантазиями и эгоизмом. В конце концов он пошел на убийство — и все равно мы не смогли воздать ему по заслугам.

— То, что ты сказал, доказывает только, что все эти копы были просто обыкновенные люди, — заключил Нилсон. — В какие-то моменты они совершали ошибки. Но это не значит, что они все время поступали неправильно.

— Конечно нет, — согласился Страйкер. — Не все время — только иногда, — но с тем человеком, с которым нельзя было ошибаться.

— А где Эберхардт теперь? — спросила Дэйна.

— Посмотрим. Он должен был бы быть… — о, дерьмо! — Страйкер смотрел на экран и хотел прочесть вслух появившиеся там слова. Но они так и остались лишь обозначавшимися на экране.

— Эберхардта освобождают из-под стражи в девять часов утра завтра утром.

28

Пришло утро, наполненное благоуханием весны и первых примул. Природа расцветала. Часовой дождь, прошедший перед рассветом, вымыл улицы, а легкий ветерок высушил их, чтобы ранние пешеходы не замочили ноги.

Воздух был чист и восхитительно прозрачен: в нем уже можно было почувствовать запах новой листвы и травы.

Нилсон и Страйкер провели большую часть ночи, патрулируя Френч-стрит, надеясь увидеть Риверу, но попытки были безуспешны.

Теперь они сидели, невыспавшиеся и красноглазые, на передних сиденьях машины Нилсона и наблюдали за воротами тюрьмы.

Дэйна, проспавшая на заднем сиденье большую часть ночи, была свежее, хотя бы на вид.

— Как он выглядит?

— Эберхардт или Ривера?

— Эберхардт.

— Маленький тощий блондин, с угрями. Пальцы рук длинные, походка небрежная, трусливый кролик.

— Звучит замечательно.

— Ривера, с другой стороны, может выглядеть как угодно. Как сказал Хэрви, он мастер переодеваний. Роста выше среднего, смуглая кожа и темные волосы, но все это не имеет большого значения. Он может принять любой вид. Вот в чем проблема.

Часы на колокольне пробили девять раз. Тут же открылась дверь в больших воротах тюрьмы, и разношерстный люд начал выходить из нее. Их шаги были нерешительны и медленны, и, казалось, они сомневаются в себе, очутившись перед таким большим пространством. Третьим по счету показался Эберхардт. Он широко ухмылялся.

— Вот он! — одновременно сказали все трое. Вся разница была в том, что Страйкер и Нилсон имели в виду Эберхардта, а Дэйна — убийцу.

Они вышли из машины одновременно, но пошли к разным объектам, не замечая даже, что разделяют свои силы, поскольку каждый думал, что остальные — с ним.

Утро выдалось прекрасным. Они надеялись, что скоро конец их поискам. Несколько минут — и все станет на свои места.

Как только Страйкер и Нилсон приблизились к группе людей, выходящих из тюрьмы, прозвучал выстрел. В нескольких десятках метров от них Эберхардт, больше уже не ухмыляясь, был отброшен силой удара пули к воротам. Пуля вошла как раз над переносицей и, пробив голову, ударилась в стену, полетели кирпичные крошки и обломки смешались с кровью.

— Проклятье! — закричал Страйкер и обернулся, чтобы увидеть, откуда произведен выстрел.

— Нет! — в то же время закричал Нилсон, потому что он увидел, как Дэйна бежит сквозь ворота кладбища, которое находилось слева от церкви.

Дэйна заметила на гробнице во дворе церкви фигуру, прятавшуюся за скульптурой, изображавшей архангела Михаила. Она увидела винтовку, она увидела, как винтовка дернулась, выстрелив.

Весеннее солнце блеснуло в снайперском прицеле — и темная фигура привстала и спрыгнула на землю, оставив винтовку на гробнице, поскольку работа, вся работа была закончена.

Дэйна бежала по церковному двору, и ее туфли увязали в весенней грязи. Свежая трава была скользкой, влажной — церковная ограда защищала ее от ветра. Как и прочие незваные гости, ветры здесь были не нужны.

Но один незваный гость все-таки вошел сюда.

И теперь они бежали уже вдвоем.

Дэйна следовала по пятам за убийцей — и почти настигла фигуру в джинсах, коричневой куртке и кепи. Трава, хоть и предательски скользкая, делала бег Дэйны неслышным.

Убийца обернулся — и увидел ее.

Внезапно послышался вой полицейской сирены.

— О Боже, — выдохнул Нилсон, споткнувшись о могильную плиту и чуть не упав. Они оставили тело Эберхардта окруженным его бывшими приятелями по тюрьме и охранниками.

— Куда побежал Ривера? — задыхаясь, спросил Страйкер.

— Вон, — кивнул Нилсон, — за эту черную штуковину.

«Черной штуковиной» оказался дорогой, в викторианском стиле, мавзолей, запечатанный за давностью времени. С другой стороны его была группа деревьев и кустов, очевидно, оставленная в виде экрана, отделяющего кладбище от индустриального блока по соседству. Их разделял также небольшой поток, который затем, ниже, впадал в реку Грэнтэм. Этот же поток бежал возле приюта на Френч-стрит, только в пяти милях отсюда.