Грех и чувствительность - Энок Сюзанна - Страница 36

Прямо за спиной маркиза стояла шумная толпа джентльменов, каждый из которых, видимо, надеялся заполучить два последних танца, оставшиеся в ее карточке.

– Кажется, я загораживаю вход в рай, – заметил он. – Увидимся позднее?

– Только если вы заполните свободное место в моей карточке, – сказала она, с деланным равнодушием глядя на него.

Губы Валентина дрогнули в улыбке.

– А вы уверены, что это не вызовет бунт? – Не ожидая ее ответа, он нацарапал свое имя, вернул карточку и, с озорным блеском в глазах взглянув на Элинор, удалился.

Девушка посмотрела на свое расписание танцев и удивленно подняла брови. Валентин приехал не ради кадрили. Он написал свое имя рядом с вальсом – первым за вечер.

Барбара склонилась к плечу Элинор, глядя, как один из джентльменов записал за собой кадриль, а остальные пустили карточку по кругу, чуть не вырывая, ее друг у друга.

– Значит, вы просто друзья, да? – прошептала она. – Ты уверена, что он знает об этом?

– Конечно. Он имеет кое-какую информацию, которая мне полезна, – вот и все. А что касается обеда в его компании, то он, по крайней мере, не говорит без конца о погоде или о цвете лондонского неба по утрам.

– Просто будь осторожна, Нелл, – все так же тихо продолжила подруга. – Рейчел и в подметки не годится некоторым завзятым сплетницам, которые здесь сегодня присутствуют. Им ничего не стоит придумать какую-нибудь интрижку между тобой и маркизом.

– Я это знаю, – с вздохом сказала Элинор. – К счастью, Мельбурн не обращает внимания на подобную чушь. Иначе моя «декларация» была бы аннулирована еще неделю назад.

– Есть ли у тебя на примете какие-нибудь перспективные кандидатуры? – продолжала Барбара, кивком указав на возвратившуюся к ней карточку, где Роджер Ноулвилл написал свое имя рядом с единственным оставшимся танцем – кадрилью.

– Несколько, – солгала Элинор. – Но я пока не готова назвать их имена.

– Ладно. Если повезет, то некоторые из них поубивают друг друга, так что тебе придется выбирать только среди самых жизнеспособных особей.

Рассмеявшись, Элинор положила заполненную карточку танцев в ридикюль.

– Мне останется лишь перешагивать через павших в борьбе претендентов, – фыркнула она.

– Вы готовы, леди Элинор? – Через толпу гостей к ней пробрался Томас Честерфилд и предложил ей руку. – Кажется, контрданс принадлежит мне.

– Конечно, мистер Честерфилд, – сказала в ответ Элинор, пытаясь подавить смех. Если бы за право танцевать с ней развернулось побоище, то пришлось бы, наверное, отдать пальму первенства лорду Девериллу. Да он все равно не подчинился бы и не стал играть по правилам. Хотя маркиз не стал бы ввязываться в драку. Ведь он, скорее друг, чем поклонник, к тому же терпеть не может участвовать во всяких выяснениях отношений.

Как только заиграли контрданс, Элинор и ее партнер поклонились друг другу и начали змейкой продвигаться вдоль ряда других танцующих. К слову сказать, она любила этот танец. Он давал ей возможность увидеть, кто еще присутствует на балу, улыбнуться тем, с кем ей не было дозволено общаться. Конечно, это ограничение больше не имело силы, и она могла улыбаться, кому захочет, и болтать с тем, с кем пожелает, но при этой мысли она испытывала еще большее наслаждение от танца. В ходе последних нескольких суаре она так много улыбалась, что к концу вечера у нее болели мышцы лица.

– Вы красивее, чем Афродита, – сказал ее партнер, когда они встретились и разошлись снова.

Она надеялась, что он не имеет в виду Боттичеллиеву обнаженную Афродиту, выходящую из пены морской. Правда, на ней было снова надето платье с глубоким декольте, но после истории с Кобб-Хардингом она стала весьма чувствительна к комплиментам относительно ее бюста, тем более, когда ее партнер по танцу еще не обсудил с ней ни погоду, ни число присутствующих гостей.

– И красивее, чем Афродита, – добавил Томас Честерфилд, когда в танце они снова прошли друг мимо друга.

А-а, понятно. Он просто сравнивает ее с богинями вообще, а не только с обнаженными.

Ряды танцующих снова пересеклись, и Элинор подала руку Шарлеманю.

– С кем ты танцуешь? – спросила она. – С леди Шарлоттой Эванс. А ты?

– С Честерфилдом.

– Он болван, – сказал брат, и они снова разошлись.

Вот тебе и на! Она ведь всего лишь согласилась станцевать с Томасом, а не выйти за него замуж. К тому же у Честерфилда была репутация перспективного молодого человека, который может, если пожелает, многого добиться в палате общин. Не его вина, что он несколько… скучноват. Каждый выглядит таким по сравнению с маркизом Девериллом.

Она все еще размышляла, почему Томас Честерфилд не кажется ей более привлекательным, когда танец закончился и он проводил ее в буфетную.

– Благодарю вас, мистер Честерфилд.

– Танцевать с вами одно удовольствие, – сказал он, слегка запинаясь. – Я подумал… не пожелаете ли вы… поехать со мной на пикник. – Он покраснел. – У меня, видите ли, очень много планов на будущее.

– Да, я слышала об этом, – кивнула она.

– Мне кажется, у каждого есть виды на будущее, – раздался низкий, медлительный голос за их спинами. – Возможно, вам было бы лучше говорить о стремлениях.

Бледное лицо Томаса побагровело.

– Но у меня действительно есть планы…

– Оставьте их при себе, – прервал его маркиз. – А в нашем плане – вальс.

С этими словами он взял Элинор под руку. Честерфилд за их спинами пробормотал извинения и направился в игровую комнату, где имелись большие запасы горячительных напитков.

– Была ли необходимость в вашем вмешательстве? – спросила она. – Ведь он всего лишь пригласил меня на пикник.

Валентин замедлил шаг.

– Он значился в списке ваших потенциальных супругов? – спросил он, удивленно подняв брови. – Приношу свои извинения. Вернитесь и закончите ваш разговор. Вам, наверное, до смерти хочется узнать, каковы его планы на будущее?

– Вы заставили его так нервничать, что теперь никакого разговора у нас не получится.

Его губы тронула улыбка.

– Не думаю, что вы много потеряли.

Начался вальс, и Деверилл, повернувшись к ней лицом, положил руку ей на талию, прижав чуть ближе, чем это допускалось приличиями. У нее бешено колотилось сердце – как от волнения, так и от нетерпения. Ведь если она хотела осуществить свой план, нужно сегодня рассказать о нем Валентину. В то же время она не могла понять, что делало маркиза привлекательнее других мужчин, вполне приличных и достойных джентльменов.

– Деверилл, сделайте мне комплимент, – сказала она, заглядывая в его зеленые глаза.

– Комплимент?

– Что-нибудь такое, что вы обычно говорите, чтобы произвести впечатление на молодую леди.

Он улыбнулся еще шире.

– Это зависит от многих обстоятельств.

– Звучит уклончиво… Он вздохнул.

– Ладно. – Некоторое время они вальсировали молча. – Право, не знаю.

– Бросьте ваши уловки, – запротестовала она. – Наверняка вы можете что-нибудь придумать.

Она ждала от него восторженного замечания о ее глазах, волосах или о ее сходстве с той или иной богиней любви. Но взгляд Деверилла стал удивительно серьезным.

– Вы самая непредсказуемая девушка из всех, которых я когда-либо знал, – сказал он. – И самая красивая.

И это был, наверное, лучший комплимент из всех, которые она когда-либо получала.

– Учитывая множество женщин, с которыми вы знакомы, я польщена.

– А теперь можете объявить, на каком приключении вы остановили свой выбор, – сказал он, понизив голос и прижимая ее чуть крепче.

Боже! Если бы Мельбурн и Деверилл не были друзьями, у него сейчас возникли бы серьезные проблемы с братьями Гриффин. У нее тоже. В его присутствии она совсем теряет голову.

– Хорошо. Я пришла к выводу, что это должно быть нечто такое, что я делала и раньше, но сейчас не могу.

Он пристально посмотрел ей в лицо.

– В таком случае объясните, что же это такое.

Она затаила дыхание. Это была самая трудная часть разговора.