Грех и чувствительность - Энок Сюзанна - Страница 58

– Почему именно в понедельник или четверг?

– В эти дни я поливаю розы.

Валентин усмехнулся с довольным видом. Притронувшись пальцами к полям шляпы, он направился к воротам. Однако на полпути ему пришло в голову спросить еще кое о чем. Он сам пришел в ужас от этой мысли, но это был всего лишь вопрос, тем более что задать его Валентину было больше некому.

– Отец Майкл?

– Да, сын мой?

– Если я приведу с собой кого-нибудь, вы… – У него пересохло во рту, и он судорожно сглотнул. «Это просто вопрос», – напомнил он себе, сам тому не веря ни секунды. – …Вы нас пожените?

– Только если будут произведены надлежащие оглашения или по предъявлении специального разрешения, полученного в Кентербери. Но если вы так отчаянно хотите воздержаться от греха, то я посоветовал бы вам отправиться в Гретна-Грин, – сказал, нахмурив лоб, отец Майкл. – Там более упрощенный обряд бракосочетания. Хотя мы этого обычно не поощряем. Слишком уж часто возникают скандалы.

Кивнув, Валентин закрыл за собой ворота и повернул в сторону Корбетт-Хауса. Его потрясло, что он смог произнести слово «пожените», но еще больше удивило, что он продолжал размышлять на эту тему. Одно он знал наверняка: ему не хочется, чтобы Элинор выходила замуж за лорда Джона Трейси.

Ведь даже священник сказал, что человек должен исправить то, что сделал неправильно. Элинор хотела приключения – нечто необузданного и неконтролируемого, и чтобы никто ее не подстраховывал и не заботился о ее безопасности? Ну что ж, он устроит ей такое приключение – если только от одних мыслей об этом его не хватит апоплексический удар.

Войдя в дом, Элинор сразу же взбежала по лестнице и забаррикадировалась у себя в спальне. Все три брата примчались за ней следом. Закери принялся барабанить кулаками в дверь, поэтому она даже придвинула к двери туалетный столик, а также одно из своих мягких кресел.

– Уходите! – крикнула она и, поставив второе кресло у окна, устало рухнула на него.

– Мы еще не закончили разговор, Нелл, – раздался голос Себастьяна, звучавший несколько глуше. Возможно, он стоял у стены, наблюдая, как Закери пытается вломиться в комнату.

– Я не слушаю. Возможно, я должна ответить кое, на какие вопросы, но и ты тоже должен. И ты меня не запугаешь, чтобы заставить делать все, что ты захочешь. Когда я обо всем подумаю, тогда выйду, и мы спокойно все обсудим как взрослые люди. С глазу на глаз. Чтобы не было никакого подавляющего большинства голосов.

– А до тех пор ты будешь прятаться? – В голосе старшего брата появились саркастические нотки.

– Мне не пришлось бы скрываться, если бы вы перестали преследовать меня. Уходите и дайте мне спокойно подумать. – Вспомнив о том, что она услышала, когда Мельбурн на повышенных тонах разговаривал с Девериллом, Элинор снова вскочила с кресла и подошла к двери. – А ты обманщик, Мельбурн. Не думай, что ты победил! – крикнула она.

– Я и не думаю, – ответил он спокойно. – Мы будем внизу, Нелл. Никто не выйдет из дома, пока мы не урегулируем все проблемы.

Элинор схватила пуховую подушку и прижала ее к лицу, чтобы можно было завизжать в нее. Это помогло несколько облегчить острый приступ гнева.

Как только пошел на убыль самый пик приступа, когда человек мечется туда-сюда по комнате, когда ему хочется разбить что-нибудь, ее охватила горькая обида. Она обняла подушку и всхлипнула, потом еще раз и еще, а потом из ее глаз градом покатились слезы.

Она плакала не потому, что неожиданно возник и стал угрожать ее семье Стивен Кобб-Хардинг. С этим они как-нибудь разберутся. Как бы сердит ни был Мельбурн, он не позволит причинить ущерб репутации Гриффинов. Это для него дело чести.

Нет, она отлично знала, почему плачет. И тот факт, что она знает, почему плачет, и чувствует, что сердце ее разбито из-за Валентина, лишь усугублял ситуацию. Почему она ему поверила? Почему ей пришло в голову, что равнодушный к окружающим маркиз Деверилл вдруг проявит интерес к дружбе с ней? Потому что ей хотелось так думать. Вот почему.

– Глупо, – пробормотала она, промокая подушкой мокрое от слез лицо. Валентин разбивал сердца с ошеломляющей простотой, а она почему-то решила, что с ней он поступает иначе. Он стал ее другом и наставником только потому, что его заставил Мельбурн. И все советы, которые он ей давал, все то, что ее в нем восхищало, – все это делалось для того, чтобы выполнить обязательство перед Мельбурном.

Ее приключение, то, что она была с ним близка, сама просила его об этом – как это расценить? Она не знала, что и думать. И, как ни удивительно, ей страстно захотелось поговорить с Валентином. Нет, не орать на него снова, а просто узнать, что он думал на самом деле и, что еще важнее, что он чувствовал, когда они оба участвовали в ее так называемом «мятеже».

Хотя вполне возможно, что после всего, что она ему наговорила, он больше никогда не захочет с ней разговаривать. Валентин никогда не поцелует ее, не прикоснется к ней, а завтра он, вполне возможно, появится под руку с какой-нибудь хорошенькой, увлеченной им женщиной, чтобы сделать вид, будто никогда вообще не интересовался Элинор. А может быть, и правда не интересовался?

Она закрыла лицо руками и сидела, покачиваясь вперед-назад в своем удобном кресле. Какой бы ни состоялся у нее разговор с Мельбурном, когда она якобы все обдумает, она знала заранее его результат. Ее брат даст ей список из нескольких фамилий и позволит выбрать из них одну, как будто это означает свободу выбора. После этого он организует церемонию бракосочетания.

Элинор казалось, что она еще никогда не чувствовала себя такой одинокой, а единственным человеком, с которым ей больше всего хотелось бы поговорить, которого она считала своим другом, оставался Деверилл. Похоже, что ее сердце не собиралось воспринимать то, в чем был уверен разум: Валентин отказался от нее, потому что с ней связано слишком много проблем. И ей необходимо отпустить его и сосредоточиться на том, чтобы сделать свое будущее хотя бы сносным.

Куда ни кинь…

Самое худшее заключалось в том, что она все сотворила своими руками. Она хотела набраться нового опыта, по-другому взглянуть на жизнь, но, очевидно, как предупреждал ее Мельбурн, за все приходится платить. Она бы только предпочла, чтобы цена не оказалась столь ошеломляюще высокой.

– Тетя Нелл! – тихо постучала в дверь Пип. Видно, они послали ее для переговоров. Смелый ход!

– Что ты хочешь, дорогая?

– Ты спустишься к ужину?

Элинор поморгала и, повернувшись, взглянула и окно. За стеклом была тьма, и только редкие газовые фонари освещали притихшую улицу. Силы небесные! Она проплакала целый день. Но если спуститься вниз, то начнется очередная битва, а она была к ней не готова. Пока.

– Нет. Попроси, пожалуйста, Хелен принести мне чего-нибудь. Я тебе заранее благодарна.

– Элинор, ты не можешь вечно сидеть там взаперти.

Она так и думала, что где-то поблизости притаился Себастьян.

– Я знаю. Это только до завтра. Брат немного помолчал.

– Ладно. Ты не в тюрьме. Я просто хочу, чтобы ты побыла дома, пока мы не оценим ущерб, который может причинить Кобб-Хардинг.

– Я никуда не уйду, – ответила она, приложив к двери ладонь. – Спасибо, что даешь мне немного времени.

– Мы увидимся с тобой утром.

– Спокойной ночи, тетя Нелл. Не печалься. Если ты захочешь, чтобы я помогла тебе завтра, дай мне знать.

– Спасибо, Пип. Спокойной ночи.

Хелен принесла ей ужин и помогла поставить на место мебель.

– Приготовить постель, миледи?

– Нет. Я сделаю это сама. Ты можешь идти. Посуду я выставлю за дверь.

– Хорошо, миледи. В котором часу разбудить вас утром?

Элинор даже улыбнулась. Некоторые вещи никогда не меняются.

– В половине восьмого, пожалуйста. Спокойной ночи, Хелен.

Служанка сделала книксен.

– Доброй ночи, миледи.

Сидя у туалетного столика, Элинор равнодушно посмотрела на еду. У нее не было аппетита. В голове проносились обрывки воображаемого разговора с Валентином, после которого он падал на колени, признавался в любви и просил простить за обман. Она вздохнула. Все это выглядело очень приятно, однако более невероятное развитие событий было трудно себе представить.