Противостояние - Кинг Стивен - Страница 43

Ник расстегнул свою синюю рабочую рубашку и снял ее.

– Святой Иисус! – выдохнул Бейкер. – Ты только посмотри!..

– Да уж, они постарались, это точно, – кивнул Соумс. – Парень, ты практически лишился левой сиськи. – Он указал на серповидный шрам чуть повыше соска. Живот и ребра Ника по цветовой гамме напоминали восход в Канаде. Соумс ощупал и прослушал Ника, внимательно изучил зрачки его глаз. Под конец осмотрел обломки передних зубов – единственное, что действительно болело, несмотря на впечатляющие синяки.

– Должно быть, чертовски больно, – предположил он, и Ник горестно кивнул. – Придется их выдернуть, – продолжил Соумс. – Ты… – Он чихнул три раза подряд. – Извините.

Доктор принялся убирать инструменты в черный саквояж.

– Прогноз благоприятный, молодой человек, при условии, что в тебя не ударит молния и ты не будешь ходить в забегаловку Зака. А проблема с речью у тебя физиологическая или вызвана тем, что ты глухой?

Физиологическая, написал Ник. Врожденный дефект.

Соумс кивнул:

– Форменное безобразие! Но надо мыслить позитивно и благодарить Бога за то, что Он, лишая тебя дара речи, заодно не лишил тебя мозгов. Надевай рубашку.

Ник надел. Ему нравился Соумс. Он напоминал Руди Спаркмана, который как-то сказал Нику, что Бог прибавил всем глухонемым мужчинам два дюйма ниже пояса, чтобы компенсировать ту мелочь, которую недодал выше ключиц.

– Я распоряжусь, чтобы в аптеке тебе выдали это обезболивающее. Скажи здешнему толстосуму, пусть он за тебя заплатит.

– Хо-хо! – фыркнул Джон Бейкер.

– Припрятанных банок с деньгами у него больше, чем бородавок у борова, – продолжил Соумс. Опять чихнул, вытер нос, порылся в черном саквояже и достал стетоскоп.

– Будешь так себя вести, ворчун, я посажу тебя в камеру за пьянство и нарушение общественного порядка. – Бейкер улыбался.

– Да, да, да, – покивал Соумс. – Чувствую, не за горами тот день, когда ты так широко откроешь рот, что сам же в него и провалишься. Снимай рубашку, Джон. Давай поглядим, не уменьшились ли в размерах твои буфера.

– Снимать рубашку? Зачем?

– Потому что твоя жена попросила тебя осмотреть, вот зачем. Она думает, что ты болен, и не хочет, чтобы ты заболел еще сильнее, Бог ее знает почему. Сколько раз я ей говорил, что мы сможем наконец встречаться в открытую, когда ты отправишься на тот свет… Ну давай, Джонни! Покажи нам свою кожу.

– Обычная простуда. – Бейкер с неохотой начал расстегивать рубашку. – Этим утром я чувствую себя отлично. Честное слово, Амброз, у тебя нос заложен даже сильнее, чем у меня.

– Не ты будешь указывать доктору, а доктор – тебе. – Пока Бейкер снимал рубашку, Соумс повернулся к Нику. – Знаешь, все это странно, но простуда начала валить людей с ног. Миссис Лэтроп заболела, и вся семья Ричи, и большинство живущих на пособие на Баркер-роуд кашляет так, что едва не вылетают мозги. Билли Уорнер и тот кряхтит в своей камере.

Бейкер снял майку.

– Ну, что я говорил? – спросил Соумс. – Буфера что надо. От подобного зрелища встанет даже у такого старого козла, как я.

Когда стетоскоп прикоснулся к груди Бейкера, тот ахнул.

– Господи, какой холодный! Ты что, держишь его в морозилке?

– Вдохни. – Соумс нахмурился. – Теперь выдохни.

Выдох превратился в слабый кашель.

Доктор возился с шерифом очень долго. Прослушивал грудь и спину. Наконец отложил стетоскоп и при помощи деревянного шпателя осмотрел горло. Закончив, переломил шпатель надвое и бросил в корзинку для мусора.

– Ну? – спросил Бейкер.

Пальцами правой руки Соумс надавил на подчелюстные железы Бейкера. Тот отпрянул.

– Можно даже не спрашивать, больно ли тебе, – прокомментировал Соумс. – Джон, сейчас ты пойдешь домой и ляжешь в постель, и это не совет, а приказ.

Шериф моргнул.

– Амброз, – спокойно ответил он, – не дури. Ты же знаешь, что я не могу. У меня трое заключенных, которых сегодня надо отправить в Камден. Прошлой ночью я оставил их на этого паренька, но больше я так не поступлю. Он глухонемой. Я бы не согласился на это и вчера вечером, если бы соображал, что к чему.

– Забудь о них, Джон. Тебе надо подумать о себе. Это какая-то респираторная инфекция, довольно сильная, судя по звуку, и к тому же сопровождаемая высокой температурой. Твои дыхательные пути воспалены, Джон, и, говоря откровенно, это вовсе не шуточки для такого тучного человека, как ты. Иди и ложись. Если завтра утром будешь чувствовать себя нормально, отвезешь их в Камден и избавишься от них. Но лучше бы тебе связаться с дорожной полицией, чтобы они приехали за ними.

Бейкер виновато посмотрел на Ника.

– Знаешь, – сказал он, – мне действительно как-то нехорошо. Может, если я немного отдохну…

Идите домой и ложитесь, написал Ник. Я буду осторожен. А кроме того, мне надо заработать денег на эти таблетки.

– Торчки – лучшие работники, – хохотнул Соумс.

Бейкер взял два листка бумаги с историей жизни Ника.

– Могу я показать их Джейни? Она к тебе прониклась.

Ник написал на листке: Конечно, можете. Она очень милая.

– Есть такое, – кивнул шериф и вздохнул, застегивая рубашку. – Похоже, температура опять поднимается. Я-то думал, что избавился от нее.

– Прими аспирин. – Соумс защелкнул черный саквояж. – Мне не нравятся твои воспаленные гланды.

– В нижнем ящике стола лежит коробка из-под сигар, – повернулся Бейкер к Нику. – Там деньги на мелкие расходы. Пойди куда-нибудь на ленч, а по пути купишь лекарство. Просто оставь расписку на деньги, которые потратишь. Эти парни – обычное чмо, а не мачо. Будут сидеть как мышки. Я свяжусь с полицией штата, и к концу дня тебя от них избавят.

Ник сложил большой и указательный пальцы в кольцо.

– Я во многом доверился тебе, хоть мы практически незнакомы, – очень серьезно произнес Бейкер, – но Джейни говорит, что это правильно. Ты парень ответственный.

Ник кивнул.

Джейн Бейкер пришла около шести вечера, принесла ужин в накрытой тарелке и пакет молока.

Большое спасибо, написал Ник. Как ваш муж?

Она рассмеялась, миниатюрная женщина с каштановыми волосами, такая изящная в клетчатой рубашке и линялых джинсах.

– Он хотел прийти сам, но я отговорила его. После полудня температура так поднялась, что я испугалась, но к вечеру стала почти нормальной. Думаю, это из-за патрульной дорожной полиции. По-настоящему Джонни радуется, лишь когда злится на дорожную полицию.

Ник посмотрел на нее вопросительно.

– Они сказали ему, что не могут никого прислать за арестованными до девяти часов завтрашнего утра. У них какая-то эпидемия, двадцать или больше патрульных не вышли на смену. А из тех, кто вышел, многие занимались перевозкой людей в больницу Камдена и даже в Пайн-Блафф. Все кругом болеют. У меня такое чувство, что Эм Соумс обеспокоен куда больше, чем хочет показать.

Она и сама выглядела обеспокоенной. Потом достала из нагрудного кармана два сложенных листка.

– Та еще история. – Джейн протянула Нику листки. – Тебе выпала самая тяжелая доля из всех, кого я знаю. Я думаю, это просто чудо – твое стремление подняться над своими физическими недостатками. Я должна извиниться перед тобой за моего брата.

Ник, смутившись, только пожал плечами.

– Я надеюсь, что ты останешься в Шойо. Ты нравишься моему мужу – и мне тоже. Будь осторожен с этими людьми в камерах.

Буду, написал Ник. Скажите шерифу, что я надеюсь на его скорейшее выздоровление.

– Я передам ему твои добрые пожелания.

Потом она ушла, и Ник провел тревожную ночь, время от времени вставая, чтобы проверить своих подопечных. На мачо они действительно не тянули, и к десяти вечера все трое крепко спали. Двое горожан зашли, чтобы проверить, все ли у него в порядке, и Ник обратил внимание, что оба простужены.

Ему снился странный сон, и, проснувшись, он вспомнить мог только одно: как шел во сне вдоль нескончаемых рядов зеленой кукурузы, что-то искал и ужасно боялся чего-то, вроде бы следовавшего за ним по пятам.