Вороново крыло - Кливз Энн - Страница 5

Дочери исполнилось пять, и девочка росла такой же уверенной в себе, как и ее мать. Фрэн еще до школы научила дочку читать, но, как выяснилось, миссис Генри не одобряет и это. Кэсси порой любила пошуметь и отличалась упрямством; иной раз даже Фрэн начинала сомневаться: а не перестаралась ли, воспитав развитое не по годам чудовище? Хотя тут же корила себя за малодушие.

– Было бы неплохо, – ледяным тоном начала миссис Генри на первом же родительском собрании, – если бы Кэсси хоть изредка слушалась с первого раза. Без объяснений, зачем да почему.

Фрэн, ожидавшая, что дочь будут хвалить, какая, мол, она умная, как с ней легко, жутко обиделась. Но виду не подала, с жаром бросившись отстаивать свои взгляды на воспитание. «Детям нужно прививать уверенность в себе, умение мыслить самостоятельно, ничего не принимая на веру», – сказала она. Меньше всего ей хотелось воспитать послушного приспособленца.

Миссис Генри выслушала ее.

– Нелегко, наверное, воспитывать ребенка одной, – сказала она, дождавшись, пока у Фрэн не выйдет весь запал.

Кэсси, до сих пор восседавшая чинно, словно русская княжна в санях, нетерпеливо заерзала.

– Мам, что там? – требовательно спросила она. – Почему ты остановилась? Поехали!

Фрэн, очарованная контрастом цветов, мысленно уже писала картину. Но послушно потянула за веревку, продолжая путь, – дочь командовала ею точно так же, как и учительницей.

Добравшись до вершины холма, Фрэн села на санки позади Кэсси и, крепко сжимая петлю веревки, оттолкнулась пятками – санки покатились под горку. Кэсси взвизгнула от страха и восторга. Санки подбрасывало на обледенелых кочках, они мчались к подножию все быстрее. Мороз и солнце обжигали лицо. Левой рукой Фрэн натянула веревку, направляя санки к пушистому сугробу возле ограды игровой площадки. И подумала при этом, что вот они, простые радости жизни. Лучше не бывает.

В кои-то веки они явились вовремя. Фрэн даже не забыла положить в портфель Кэсси библиотечную книгу, коробку с обедом и сменку. Она отвела дочь в раздевалку, посадила на скамейку и начала стягивать с нее сапожки.

Миссис Генри уже пришла и развешивала на стене учебные пособия, изображавшие цифры. Даже стоя на столе, она дотягивалась до крючков с трудом. На ней были брюки из грубого материала, немного лоснящиеся, растянутые на коленях, и машинной вязки жакет с узорами, напоминавшими норвежские мотивы. Фрэн всегда подмечала, кто как одет. Это у нее профессиональное – после университета она проработала помощником в отделе моды одного женского журнала. Судя по всему, миссис Генри давно пора было сменить имидж.

– Давайте я вам помогу?

Смешно, но Фрэн боялась, что ее помощь отвергнут. Она с легкостью находила общий язык с модными фотографами, способными довести до слез взрослых мужиков, но перед миссис Генри тушевалась как шестилетка. Обычно она приводила дочь перед самым звонком. К тому времени вокруг учительницы уже толпились родители, и, похоже, она со всеми ними отлично ладила.

Удивленная миссис Генри обернулась:

– Правда? Буду вам благодарна. Кэсси, посиди пока. Возьми себе книжку и подожди остальных.

Кэсси против обыкновения послушалась с первого раза.

На обратном пути Фрэн тащила санки и выговаривала себе за то, что радуется как ребенок: «Подумаешь! И вообще, какой толк в зубрежке? Если бы не переезд, отдала бы Кэсси в штайнеровскую школу[3]. Нет, ну надо же! Всего-то и сделала, что повесила таблицу умножения, а уже на седьмом небе от счастья. Как же, как же, ведь Маргарет Генри одарила улыбкой, назвала по имени!»

Фрэн глянула по сторонам, высматривая старика, жившего в доме на холме, но никого не увидела. Иногда, когда им случалось идти мимо, старик выходил навстречу. Заговаривал он редко, чаще просто махал рукой в знак приветствия. И лишь однажды подошел и протянул Кэсси конфету. Фрэн старалась не давать дочери конфет – от сахара никакой пользы, только лишний вес да испорченные зубы. Но старик так робел и так хотел их порадовать, что она только «спасибо» пробормотала. Кэсси мигом сунула слегка запыленную мятную карамельку в рот, зная, что при посторонних мама ничего не скажет. Когда же старик ушел, у Фрэн язык не повернулся велеть дочери выплюнуть конфету.

Она остановилась, глядя с холма вниз на воду – в надежде снова увидеть ту картину, что так заворожила ее. Особенно цветом. На островах нет ярких тонов: оливковая зелень, бурая земля, серая, стального цвета, морская вода. К тому же из-за вечных туманов краски кажутся приглушенными. Но сияние раннего утра все вдруг расцветило, оживило. Кипенно-белый снег. Резко очерченные силуэты деревьев. Вороны. Она представила их угловатыми, почти в кубистической манере. Казалось, птицы вытесаны из неподатливой черной древесины. И еще ярко-красное пятно – словно частичка солнца, алеющего над горизонтом.

Фрэн бросила санки у обочины и решила перейти поле, чтобы рассмотреть пятно поближе. С дороги на поле можно было попасть через ворота, однако из-за сугробов отворить ворота она не смогла, так что просто-напросто перелезла через них. Выложенная из камня стена, разделявшая поле на два участка, иногда прерывалась; в одну такую брешь запросто мог проехать трактор.

По мере приближения перспектива отодвигалась, но Фрэн это мало заботило: увиденный пейзаж прочно отпечатался у нее в мозгу. Она ожидала, что с ее появлением вороны взлетят, – ей хотелось увидеть их в полете. Хотелось посмотреть, как они удерживают в воздухе равновесие с помощью хвоста клином, чтобы потом точнее передать позы птиц на бумаге.

Целиком поглощенная волшебным пейзажем в отраженном солнечном свете, Фрэн оказалась на месте прежде, чем успела что-либо толком разглядеть. До сих пор она видела лишь силуэты и цвет. При ближайшем рассмотрении ярко-красное пятно оказалось шарфом. Серое пальто и белеющая плоть были не так заметны, припорошенные грязноватым снегом. Вороны обступили лицо и клевали – одного глаза уже не было.

Когда Фрэн только подошла, птицы взлетели, но теперь она стояла неподвижно, не в силах двинуться, и птицы вернулись. Несмотря на обезображенное лицо девушки, Фрэн узнала ее. И вдруг пронзительно закричала – так громко, что связки в горле болезненно напряглись. Она замахала руками, отгоняя птиц, – вороны взлетели и стали описывать круги.

Лежавшую в снегу девушку звали Кэтрин Росс. Вокруг ее шеи был туго затянут красный шарф, край которого на снегу казался лужей крови.

Глава пятая

Магнус сидел у окна и смотрел. Что-то ему не спалось, и свой наблюдательный пункт он занял затемно. Магнус видел, как мимо прошла та женщина – она везла на санках маленькую девочку, а потом они вместе скатились с горки. Он смотрел на них и даже немного завидовал. Думая, что раньше все было иначе. Во времена его детства матери воспитывали своих чад в строгости, на такие забавы их попросту не хватало.

Он давно уже заметил, что в округе появилась маленькая девочка, и раз даже прошел за ней и ее матерью вверх по дороге – поглядеть, где те живут. Дело было в октябре – он тогда как раз задумался о прошлом, вспомнил Хэллоуин, как они, дети, ходили по соседям ряженые, с выдолбленными из репы фонариками. Магнус надолго погрузился в воспоминания, и его ум затуманился, в голове все перемешалось.

Оказалось, мать с дочерью жили в том самом доме, который на лето сдавали туристам, том самом, где когда-то жил священник со своей семьей. Магнус встал под их окном, наблюдая, но они его не видели, ведь он стоял тихонько, стараясь не выдать себя. Он же не собирался никого пугать. Ни-ни.

Девочка сидела за столом и рисовала толстыми восковыми мелками на больших листах цветной бумаги. Ее мать тоже рисовала, только углем. Она стояла рядом с дочерью и, перегибаясь через ее плечо, энергично заштриховывала дальний край листа. Хотел бы Магнус видеть, что она рисует. Прервавшись, женщина откинула с лица волосы, и на щеке остался след как от сажи.