Запретный рай - Бекитт Лора - Страница 57

Она поняла, что нынешней ночью может быть спокойна. Чего нельзя сказать о последующих.

Глава двадцать первая

Море нежно лизало подножия скал, лес дышал прохладой, а на небе не было видно ни облачка. Как ни странно, это утро принесло Эмили новые надежды и силы. Она решила принять приглашение Тауба обойти его владения. Надо постараться как следует запомнить местность, чтобы в случае малейшей возможности попытаться бежать.

Для начала она осмотрела дом. И стол, и стулья, и кровати были плетеными, но вдоль стен шли деревянные полки, на которых лежала уйма вещей: жестяные коробки и банки с чаем, табаком и порохом, инструменты и мотки веревок. В доме обнаружился даже таз и эмалированный кувшин для умывания, а также целый ящик твердого, как камень, желтого мыла. Не было только женских платьев.

— Ничего, — сказал Патрик, — по моему заказу первая же торговая шхуна привезет вам целый гардероб. Хотя, признаться, даже в этой одежде вы выглядите красавицей.

И Эмили тут же подумала о том, что станет делать Тауб, когда в бухту войдет какое-либо судно: запрет ее в доме, привяжет к дереву?

Деревня уже проснулась. По земле стелились волны дыма. Между хижин бегали голые дети. Темнокожие, обнаженные до пояса женщины с шапкой курчавых волос на голове помешивали над кострами какое-то варево: судя по всему, здесь не было земляных печей, как в Полинезии. Мужчины с ножами в руках собирались на работу.

Завидев Эмили, туземцы прерывали свои занятия и молча глазели на нее. Наверняка многие не понимали, мужчина она или женщина. Возможно, они вообще никогда не видели белых женщин.

— Ими легко управлять, потому что они верят во всякую ерунду, — заметил Патрик. — Впрочем, иногда это также здорово мешает, ибо если туземец что-то вбил себе в голову, так это не выбить и палкой!

Он показал Эмили аккуратно засеянные поля и подробно объяснил все особенности выращивания тростника.

— На самом деле я очень богатый человек, — сказал он. — Правда, судьба посмеялась надо мной, поскольку здесь просто не на что тратить деньги.

— Почему бы вам не вернуться в Европу?

— Потому что там меня никто не ждет. Кроме разве что госпожи виселицы. К тому же я уже привык к этому райскому месту. Собственно, единственное, чего мне не хватало, так это смысла жизни. Так же, как и ее спутницы, которой будут принадлежать все мои лавры.

— Боюсь, мистер Тауб, я не гожусь на эту роль, — твердо произнесла Эмили.

Он ухмыльнулся.

— Я не рассчитывал на скорое согласие. Поверьте, я умею ждать.

Когда Эмили сказала, что устала, Патрик повел ее домой. Они шли другой дорогой, по лесу, и молодая женщина не переставала удивляться его разнообразию и суете. Щебетали и порхали птицы, кричали попугаи, трещали обезьяны, жужжали пчелы. А великолепные бабочки медленно порхали в воздухе или неподвижно сидели на ветках, напоминая диковинные цветы.

И все же если снаружи царил веселый шум и яркие краски, то внутри ее души и сердца застыла звенящая серая тишина. Неотвязная память о прошлом не давала Эмили ни мгновенья покоя и света.

При подходе к дому Патрик сказал:

— Вы пока отдохните, а я займусь моим пленником. Туземцем, который меня предал.

— Он единственный, кто вас не побоялся?

Тауб скривил губы.

— Я уже говорил, что он не из местных. Каким-то чудом приплыл из Полинезии.

У Эмили дрогнуло сердце.

— Я могу на него посмотреть?

— Зачем?

— Вы собираетесь его убить?

— Пока не знаю, — уклончиво произнес Тауб. — Я еще не решил.

— И все же позвольте мне на него взглянуть.

— Хорошо. — Патрик ухмыльнулся. — Желание женщины — для меня закон!

Прямо за домом была выстроена большая прочная клетка. Возле нее сидел темнокожий охранник, который уставился на Эмили так, будто она была невесть знает какой диковинкой. Патрик небрежно махнул на него рукой.

— Иди, Калунга! Я тебя позову.

Эмили пригляделась: в клетке сидел человек. Хотя он опустил голову и не двигался, молодой женщине было неловко оттого, что она смотрит на него сквозь решетку, словно на дикого зверя.

Ему и впрямь были присущи звериные изящество и гибкость. От него исходило ощущение чего-то величественного и пугающе таинственного, как от неведомого идола.

В тот миг, когда ее разума коснулась невероятная догадка, он поднял на нее глаза, взгляд которых, казалось, был способен погасить пламя.

Еще в детстве Эмили слышала, как отец говорил, что его мечта — изобрести, нет, не эликсир бессмертия, а средство, помогающее человеку перемещаться сквозь расстояния и время.

Сейчас ей чудилось, будто она каким-то чудом вышла за пределы возможного, воскресила реальность прежней жизни. На несколько секунд у нее перестало биться сердце, то самое сердце, которое почти раздавили колеса судьбы. А когда Эмили вновь почувствовала его удары, она поняла, что в мире что-то изменилось. Нечто мерцающее в дали, нереальное внезапно обрело плоть и кровь.

Вот она, невероятная и нежданная встреча с Атеа! То, что она вновь увидит и своих детей, стало определенным и неизбежным. Эмили не знала, как это случится. Главное, она в это верила. Верила, что истинные чудеса творятся на длинном пути через тернии к звездам. Впервые за долгое время она бесстрашно обратила свой взор в будущее.

На мгновение молодая женщина позволила себе окунуться в темные глубины глаз Атеа. Он был ошеломлен до крайности, хотя куда больше нее верил в волшебство. В его взгляде были и радость, и непонимание, и мука.

Несмотря на то, что он прогнал ее и отверг, Эмили вновь ощутила ту непостижимо глубокую связь, какая существовала между ними на Хива-Оа.

Не Атеа разрушил их счастье. Это сделал не он, а белые люди. Боги. Судьба.

Патрик что-то говорил, и усилием воли Эмили заставила себя сосредоточиться.

В это мгновение Атеа вскочил и бросился к решетке. Он пытался сломать ее, он рвался на волю, беснуясь, словно заключенный в неволю хищник. Тауб отпрянул, тогда как Эмили взглядом умоляла Атеа успокоиться и не выдавать себя.

Но когда Патрик навел на пленника ружье, она не выдержала: оттолкнула ствол и взволнованно проговорила:

— Прошу вас, не убивайте этого человека! Позвольте ему сесть в лодку и покинуть остров!

На лице Тауба появился недоверчивый и злобный прищур. Он почувствовал нечто странное, то, чего он не понимал, не мог объяснить, но чего не должно было быть.

— Я не такой добрый, как вам кажется. И с какой это стати он вот так сразу запал вам в душу? Это обыкновенный дикарь, да к тому же бунтовщик! Он сбежал со своего острова, где за ним тоже охотились, и приплыл сюда. Я мог бы пристрелить его, а вместо этого дал ему кров и даже сделал своим помощником. В благодарность он принялся настраивать местных против меня. Он хотел меня убить и занять мое место!

Сказав это, он буквально потащил ее за собой. Эмили старалась не оглядываться. Они с Патриком говорили по-английски, и она не знала, что подумал и понял Атеа. Каким чудом она попала на этот остров? Что связывает ее с Таубом?

Она должна попытаться его освободить. Только как?

Мана есть та невидимая сила, что вызывает все, превосходящее человеческое понятие о правильном течении природы и жизни. Она не просто присутствует в чем-то, а неизбежно ведет к переменам. А еще — позволяет читать сердца и души людей, как раскрытую книгу.

Атеа не знал и даже не догадывался, как Эмили очутилась на этом острове, однако он сразу понял, что между ними до сих пор существует то, что он некогда так безжалостно оборвал. И еще он увидел, что она, так же, как и он, — пленница Тауба.

Ночью его охранник заснул, но Атеа знал, что ни один из жителей деревни не осмелится прийти ему на помощь. Если бы у него был хотя бы нож! Увы, даже самая сильная мана неспособна разрушить крепкие стены или распилить оковы.

Потому он очень обрадовался, увидев Паки. Пес стоял по ту сторону решетки, тихо виляя хвостом и глядя на хозяина с тем молчаливым обожанием, на которое способны только собаки.