Русская весна - Спинрад Норман Ричард - Страница 77

В половине первого ночи они пришли в комнату Бобби. Он так долго представлял себе этот момент, что теперь был совершенно без сил. Они сели на край кровати и молча смотрели друг на друга – как им показалось, целую вечность.

– Странно как-то, – сумел наконец проговорить Бобби.

– Угу.

– Ну и?

Она улыбнулась и опять поцеловала его – открытым ртом, губами и языком. И они добрались наконец друг до друга, многодневная мука кончилась, и Бобби испытал нечто такое, что никогда не испытывал – духовное единение; он словно познал не тело женщины, а ее дух, ее скрытую суть.

...Сара улыбнулась, облизнула губы и нежно его поцеловала.

– Хорошо?

– Хорошо, – ответил Бобби.

– Это у нас всерьез?

– Как повернется... Одно я тебе скажу – это не жест отчаяния.

Вечером после выборов в Малой Москве устроили пирушку, ничуть не похожую на поминки. Угощение оплатили Вольфовиц, его постояльцы и помощники. Все собрались в гостиной – столы и телефоны были уже убраны – и ждали объявления результатов. Около полуночи появились предварительные итоги – по информации почти со всех избирательных участков. Республиканец Майкельсон набрал 48 процентов голосов, демократ Кармело – 39. Остальные голоса взял Вольфовиц – 13 процентов.

– Во всяком случае, мы не дали ублюдку набрать абсолютное большинство, – сказала Сара. Они сидели с Бобби на диване, взявшись за руки. – Не так уж плохо для отчаянных.

– А если мы сорвали победу Кармело? – пробормотал Бобби.

– Ну и что? По крайней мере, мы заставили их призадуматься.

Вольфовиц поднялся со своего кресла и выключил телевизор. Выдержал небольшую паузу, давая всем время собраться. Наступила тишина, каждый чувствовал себя чистым и трезвым.

– Ну вот все и кончилось, осталось покричать, – сказал Вольфовиц, расправил плечи, запрокинул голову и во всю силу легких крикнул: – А-а-а-а-р-х! Отлично, дети! Все позади. Кто-нибудь хочет сыграть в покер?

– Господи, Нат, это все, что ты хотел сказать? – вырвалось у кого-то.

– Мы сделали ставку, и этот кон мы проиграли. О чем еще говорить?

– Ты еще попытаешься, Нат? – выкрикнул кто-то.

– В конгресс? Об этом забудьте. На следующий год будут выборы президента, так? Вот и позвольте мне первым объявить свою кандидатуру на пост президента Соединенных Штатов!

Раздался смех.

– Я говорю серьезно, – заявил Вольфовиц. – Серьезно, как никогда.

– Да мы знаем, Нат!

– Подумайте вот над чем. Нам удалось потрепать им нервы в национальных новостях, так? Черт, я даже пять минут участвовал в позорном шоу Билли Аллена, пока они не выдернули вилку! А в президентской кампании есть возможность использовать федеральные фонды! Немного поколдовать, и, кто знает, не исключено, что в следующий раз мы получим прибыль. Поставить на кон президентское кресло – это же новая карьера. Мы еще дадим этим дурням урок истории!

– Да, но от какой партии, Нат?

Вольфовиц пожал плечами.

– А какая разница? – Он вытащил из кармана рейгановскую десятидолларовую монету. – Орел – я демократ, решка – республиканец, – он запустил монету под потолок, поймал ее и сказал: – Я, кажется, стал республиканцем! А теперь пошли играть в покер, дети мои, а то я от всех этих передряг совсем обезденежел!

Бобби не стал играть. Они с Сарой вышли на задний дворик и там стояли, взявшись за руки, среди мусорных баков, картонных ящиков, ненужных распечаток и прочих отходов избирательной кампании.

– Вот и все, – сказал Бобби.

– Выборы?

– Да. Что-то в них было, а?

– Угу.

Но Бобби уже понял, что на этот раз ему не уйти от серьезного разговора.

– Ну и? – сказала она, глядя под ноги.

– Ну...

– Скажи это, Бобби.

Бобби тоже понурил голову.

– Ну, в общем... Я люблю тебя, Сара Коннер. Останься здесь, со мной.

Она поцеловала его.

– Думала, ты меня не попросишь...

– Неправда! – засмеялся Бобби. Сара тоже засмеялась.

– Кажется, ты завоевал меня, – сказала она.

– Кажется...

– Ну и?..

И Бобби привлек ее к себе.

XIX

Через несколько месяцев после прибытия Франи в космоград «Сагдеев» там началась сборка космического корабля «Никита Хрущев», предназначенного для полета на Марс. Теперь Франя, как большинство обезьян, почти каждую рабочую смену проводила в скафандре за бортом космограда, где велась сборка корабля.

«Хрущева» собирали из готовых модулей. Когда была готова рама и установлена большая сфера командного центра, к ней присоединили четыре жилых модуля. В них должны были жить два с половиной года восемь человек – по двое в модуле. Еще были спортзал и комната отдыха, два модуля-лаборатории, сферические хранилища для жидкого топлива и кислорода, воды и пищи, материалов и техники. От командного центра до ядерного реактора и газовых двигателей было метров полтораста.

Соединять готовые модули и основные конструкции корабля было не так уж сложно, хотя и утомительно. Настоящий кошмар начался после сборки. Предстояло провести километры и километры кабелей, трубопроводов, шлангов, проводов; смонтировать тысячи соединений без единой ошибки. Работали по многу часов в скафандрах, под непрестанное жужжание в наушниках голосов своих начальников. Как ни важна была работа, приятной назвать ее было никак нельзя. И скоро Франя, как и большинство ее измученных коллег-обезьян, возненавидела «Хрущева»; между собой они называли корабль уродиной.

Свободное время Франя по-прежнему проводила в смотровой рубке, часами глядя на Землю. Только вид Земли теперь портила уродина, вертящаяся на орбите вместе с «Сагдеевым» в четверти километра «внизу». Такая штуковина, как ни трудно в это поверить, полетит на Марс, и, если бы все сложилось иначе, Франя тоже могла бы оказаться в числе счастливчиков. Им предстоит ступить на поверхность другой планеты, постоять под чужим небом, увидеть громаду Олимпа и заглянуть в гигантские ущелья, где некогда текла вода. И кто знает, может быть, они отыщут следы былой жизни. Чтобы побывать там, она согласилась бы два с половиной года мучиться в этом тесном корабле, на пути к Марсу и обратно, но ей предстояло еще полгода на «Сагдееве». И ей хотелось, чтобы уродина – символ несбывшейся мечты – скорее улетела, ушла к Марсу.