Плененная душа (СИ) - Степанова Анна - Страница 14

— Но что я могу дать ей? — вздохнул студент с усталостью и отчаяньем. — У меня нет даже крыши над головой…

— На первое время оставайся здесь: мне давно нужен был управляющий, — не раздумывая, предложил Эдан. — Мы ведь оба знаем, Риэ, что, не относись храмовники с таким страхом к любым доимперским верованиям, тот трактат уже давно обеспечил бы тебе теплое местечко в столичном университете! И, я уверен, вскоре так и будет, — если, конечно, тебе не придется тратить свои силы на бессмысленные скитания по глуши в поисках мизерного заработка! А коли так боишься остаться передо мной в долгу, так знай: в устройстве твоей судьбы у меня есть и свой интерес. Один древний текст, который очень мне хотелось бы понять… Ну как?

— И что за текст? — загорелся в глазах Риэ огонек интереса и надежды. Но тут же потух. — Юлия… мне откажет.

Светловолосый насмешливо фыркнул.

— А ты спроси! Она в своей комнате…

Набравшись вдруг решимости, юноша вскочил, вылетел из библиотеки. Спотыкаясь, взбежал по лестнице и замер, пытаясь отдышаться, перед дверью в спальню высокородной леди.

Постучал — уже совсем не так уверенно.

— Это я, — срывающимся голосом отозвался на короткое «кто?».

— Чего тебе? — голос девушки, хрипловатый и какой-то чужой, настораживал.

— Я могу войти? — заволновался студиозус.

— Входи.

Юлия открыла дверь, старательно отводя покрасневшие глаза.

— Ты плакала? — ужаснулся Риэ, вспомнив вдруг: Эдан что-то говорил об истерике.

— Нет, — всхлипнула она. — Чего ты хотел?..

— Я… — встревожено замялся юноша, уже не зная, будет ли его признание уместным.

— Ты избегаешь моего общества? — первой заговорила леди. — Я совсем тебе неинтересна? Ну, конечно, нет! Ты такой… кажется, ты знаешь обо всем на свете! А я… — она отвернулась. — Правильно Эдан зовет меня дурочкой!..

— Ты вовсе не дурочка! — горячо возмутился Риэ. — Доверчивая, может, немного легкомысленная, но не глупая! Тебя просто учили не тому! И, поверь, Эдан думает так же… — он осекся от внезапной, ядом влившейся в кровь, догадки. — Ты… неравнодушна к нему, да?..

Юлия наградила его чудным взглядом и вдруг хрипло, как-то горько, совсем ей несвойственно, рассмеялась.

— Нет, конечно, нет! — выдохнула наконец. — Наш лорд — высокомерный, властный мерзавец! В точности, как мой отец и братья… Всю жизнь подобные мужчины окружали меня, и, знаешь, я их просто ненавижу! И ведь всегда понимала, что значу для них не больше, чем вещь, которую можно продать или оставить, как украшение гостиной!.. Понимала, но как-то не задумывалась… А теперь… Уверена, отцу давно сообщили, где меня искать. Но — Эдан прав — он не приедет, теперь уже нет… Ведь вычеркнуть мое имя из родового древа куда проще, чем сглаживать скандал! Выходит, Риэ, за все годы своего послушания я не заслужила не то что уважения, но даже отцовской любви? — она хрипло, некрасиво расплакалась.

А, потрясенный ее горем, юноша вдруг решился.

— Я не они, Юлия! — обхватил он ладонями ее мокрые щеки. — Мое уважение, мое восхищение, моя любовь уже принадлежат тебе! И если бы ты только позволила быть с тобой!.. Я понимаю, мы совсем мало знаем друг друга, но если бы ты согласилась…

Покрасневшие, полные слез глаза девушки неверяще остановились на его губах.

— Да, да, — выдохнула она слишком поспешно, словно боясь, что Риэ возьмет свои слова обратно. — Я согласна…

Они спустились в каминный зал через час, глупо улыбаясь и держась за руки.

Эдан, оторвавшись от огня, обернулся к ним — и сразу все понял. На миг лицо его сделалось странным — Риэ мог бы поклясться, что отчаянная зависть промелькнула на нем, — но темный мастер быстро справился с собой.

— Поздравляю! — мягко и, впервые, по-настоящему искренне улыбнулся он. — Уже выбрали дату венчания?

Юлия залилась краской, покосившись на спутника с неуверенностью и страхом.

— Нет, но, думаю, чем скорее — тем лучше, — ничуть не смутившись, ответил тот.

Риэ весь светился уверенной, чистой радостью, ни капли не померкшей от неудобного вопроса, — и у леди отлегло от сердца.

Следующие дни промчались незаметно, наполненные для Юлии нежностью и веселой суетой. Местная портниха шила ей платье к венчанию, Тана готовила на пробу дюжины торжественных блюд, горничные вкупе с деревенскими бабами бегали, скребли и чистили все вокруг… Алим смешивала какие-то мази да снадобья, втирала их в кожу и волосы девушке, отчего та светилась изнутри, подобно Светлой Богине…

За все этой суетой лишь изредка всплывало у леди в голове воспоминание о встреченной в дороге нищенке да странной ее просьбе — и Юлия без труда отделывалась от подобных мыслей. Но почему-то все равно хранила в поясном кармашке бережно завернутую в лоскут ленточку, порой рассматривала ее, когда никто не видит, представляя, как пустит в дело…

И вот, однажды вечером, вдруг решила рискнуть.

Все устроились уже привычно в каминном зале. Эдан сидел у очага, прямо на полу, задумчиво глядел в огонь да время от времени о чем-то сам с собой заговаривал. Риэ уткнулся носом в одну из своих книг — да так сильно увлекся, что обделенную вниманием барышню потихоньку начинала брать досада.

От этой-то досады, наверное, — да еще от скуки — и задумалась благородная леди всерьез над просьбой оборванки. С интересом оглядела расслабленную фигуру светловолосого, прикидывая, как бы к нему половчее подобраться. Посмотрела на свои нежные, обтянутые тонкими кружевными перчатками ручки. Осторожно вытащила из поясного кармашка подаренный амулет. Встала, робко шагнула поближе к камину…

— Чего тебе, Юлия? — и головы не повернув в ее сторону, осведомился Эдан.

— Мне… тут одну вещицу подарили, — придумывая, как бы выкрутиться, замялась она. — Странную… Не знаешь, что это?

И, не дав ни ему, ни себе опомниться, сунула бантом завязанную ленточку мужчине в ладонь.

Амулет подействовал мгновенно. Светловолосый не успел даже издать удивленного возгласа — так и осел перед камином, чудом не угодив длинными ногами в огонь.

Трясущимися руками Юлия дернула ворот его рубашки, распахнула, поспешно и неловко шаря пальцами, потянула плетеный кожаный шнур, извлекая на свет витой, каменьями изукрашенный ключ… и маленький серебряный медальон.

— Что ты делаешь? — оторвавшись от книги, изумленно вытаращился на нее Риэ.

Девушка не ответила. Закусив от напряжения губу, она лихорадочно теребила шнурок, пытаясь распутать хитрый узел. Тот не поддавался. Всхлипнув в панике, Юлия забегала глазами по комнате — и едва сдержала радостный возглас.

Совсем рядом — на столике, у вазы с фруктами — лежал столовый нож.

Барышня тут же потянулась к нему…

— Юлия? — окликнул ее студиозус уже встревожено.

И вскочил испуганно, роняя книгу, — когда нежная ручка благородной леди поднесла нож светловолосому к горлу…

Острое лезвие легко перерезало шнурок. Медальон с ключом полетели в камин.

Эдан проснулся мгновенно. Взгляд его метнулся к огню, глаза застыли от ужаса и ярости.

— ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА? — неверяще выдохнул он.

И, враз сбросив с себя оцепенение, грубо и больно отпихнув с пути девушку, сунулся прямо в очаг — взметая снопы искр, опаляя брови и волосы, голыми руками раскидывая горящие поленья… Казалось, раскаленные головешки разлетаются, повинуясь лишь его взгляду, — но рукава рубашки уже начинали тлеть, а кожа на пальцах от жара покрывалась волдырями и лопалась.

Перепуганная Юлия всхлипывала, заламывая руки. Риэ что-то кричал, пытаясь оттащить мужчину от огня, — но тот словно обезумел: ничего не слушал и не слышал…

Пока проклятый медальон не оказался, наконец, в его руках.

Тогда уж Эдан осел безвольно на полу, осторожно, будто сокровище, держа серебряный кружок в обожженных дочерна ладонях. Лицо его было мертвенно белым, губы тряслись, а в глазах плескались потрясение и все растущий, безграничный гнев.

У барышни случилась истерика.