Плененная душа (СИ) - Степанова Анна - Страница 6

— Это правда, барышня! — обозвался рядом усатый дядька-торговец. — Я хоть и знаю Алим недавно, а лучшей травницы и знахарки за всю жизнь не видел!

— Да? — совсем забыв про страх, заинтересовалась леди. — А полоскание для кожи и волос варить умеешь?

— Конечно, госпожа! — тут же ловко вытащила торговка нужную склянку.

Юлия впилась в нее хищным взглядом.

— А веснушки отбеливать можешь? — спросила предвкушающе.

Знахарка извлекла еще одну баночку.

— А массажи для лица делать?.. А питье для стройности готовить?.. А капли, чтоб глаза блестели даже после ночи бессонной?..

Алим на все кивала утвердительно — и с каждым ее кивком в глазах благородной леди, почти втащившей уже женщину в карету, пуще прежнего разгорался алчный огонек.

— И нравится тебе вот так по дорогам торговать? — наконец, вкрадчиво промурлыкала Юлия. — Или, может, на тихую службу при доме согласилась бы? С достойной оплатой?..

Как-то барышне не думалось в этот миг, что ни собственного дома, ни денег у нее больше нет, что сидит она в сломанной наемной карете, и даже нынешнее платье ее да туфли наспех куплены Эданом в Краме…

— А что? — хитро сверкнули глаза знахарки. — При такой госпоже, может, и служилось бы! А возьмешь?

Юлия подвинулась, освобождая часть сиденья. Красноречиво похлопала по нему ладонью. Торговка вместе с коробом влезла в карету, поерзала, устраиваясь…

— Ну, повезло тебе, Алим! — добродушно поздравил усатый дядька. — Все лучше, чем придорожную пыль глотать!

«Еще бы!» — уже собралась за нее ответить девушка, добавив, какая это честь — служить у столь благородной особы… Но тут дверца с другой стороны кареты распахнулась, и всю важность из Юлии будто выдули.

На нее смотрел из-под своего капюшона Эдан — и ухмылка у него была совсем не хорошей.

— Выходи, — приказал он. — Я нашел нам… «экипаж».

Еще тогда Юлию последнее слово должно было насторожить! Но она так увлеклась, придумывая, как сообщить спутнику о своем нежданном приобретении, что странного злорадства в его тоне даже не заметила.

— Мм… Эдан? — вытащив вслед за собой из кареты бывшую торговку, состроила просительную рожицу, ринулась на приступ барышня. — Это Алим, моя новая… горничная. Мне ведь нужна горничная, правда? А то Мина, мерзавка, сбежала, да еще с вещами… Не тебе же мои волосы полоскать да корсеты шнуровать, в самом деле?.. Алим, к тому же лекарка… В травах разбирается…

Но старалась Юлия напрасно: всю путанную эту речь мужчина пропустил мимо ушей. Его внимательный, цепкий взгляд сразу же впился в знахарку, словно пытаясь, как шелуху, сорвать с нее все покровы: пыльную ткань, изуродованную кожу, обманчивую простоватость и угодливость… И женщина вдруг напряженно сжалась, опустила слезящиеся глаза, смиренно склонила голову, ожидая его решения.

— Алим, значит? — загадочно хмыкнул Эдан. — Ну-ну…

И, больше не слушая оправданий Юлии, подхватил свои вещи да зашагал вдоль обочины к сгрудившемуся невдалеке торговому каравану.

Спутницам оставалось только топать следом, кое-как поспевая за его размашистым шагом.

— Вот и наш «экипаж», дамы! — наконец, указал на груженную мешками с шерстью телегу.

— ЭТО?! — с искренним ужасом взвизгнула леди, так что бородатый купец спереди даже присел, а гнедая лошадка его прижала уши.

— Ну, ты же так радовалась, когда сломалась карета! — ехидно заметил Эдан. — Я подумал, что другой «экипаж» больше будет госпоже по нраву… Нет? Так тут неподалеку еще мужичок есть из соседней деревни, ягнят на продажу везет. Может, к нему?..

Разъяренно шипя, Юлия полезла на телегу.

— Давай помогу! — не переставая скалиться, милостиво предложил ее мучитель.

И уже сидя сверху, рядом с невозмутимой Алим, да отчаянно цепляясь за колышущиеся тюки, девушка окончательно поняла, что отныне всякие к негодяю светловолосому романтические чувства в ней умерли.

***

Торговцы медленно катили по дороге, Крам почти скрылся за горизонтом, лениво припекало осеннее солнышко — и Эдан, наконец, позволил себе расслабиться. Он даже не заметил, как легкая полудрема перешла в глубокий сон — и в этом сне заискрились знакомые зеленые глаза, мягким касанием обожгла теплая кожа рук, засияло радостное — живое! — лицо…

— Лая, — позвал он.

Улыбка ее была какой-то новой, невиданной им прежде.

— Смотри, чему я научилась! — лукаво отозвалась она, и голос ее не звенел, как при жизни, но лился тихим, привычным уже шелестом. — Я подумала: коль уж говорить у нас с тобой получилось, то почему бы и это не попробовать… Во сне теперь сможем видеться!

— Я плох в управлении снами, Снежинка, — смущенно заметил Эдан, и, словно в подтверждение его слов, знакомая Таркхемская полянка исчезла, а они очутились в гильдийном Зале Совета перед орущими что-то важными людьми.

— Я, зато, хороша! — с присущей ей беззаботностью отмахнулась Лая. — По крайней мере, с твоими: своих-то больше не вижу… Может, в этом и суть?.. Это как с теорией внушения и самовнушения… Вот же! словечки твои так и рвутся!.. И что только ты со мной дела-а-ешь?.. — она лениво раскинулась прямо на коленях у злющего мастера Сребноглава, все еще громко распинающегося о благе Гильдии, потянулась, заехав советнику в нос, потрясла рукой, недоуменно оглянулась, будто сейчас только почтенного господина за своей спиной заметила…

Эдан подавился смехом, отчаянно пытаясь сохранить серьезное лицо.

— Смейся, смейся, — не обманувшись его видом, буркнула охотница. — Вот когда… — но, так и не высказав угрозы, вдруг вскинулась и завопила. — ОПАСНОСТЬ, Эдан!

Сон рассыпался сотней глиняных черепков, болезненно громыхнувших в тяжелой голове.

Мужчина подскочил в поисках врага — но тут же вновь припал к мешкам на телеге, глубоко вжался в плотную шерсть, неподвижно застыл, накрывшись плащом да проверяя торопливо крепость мысленной защиты. Знакомое присутствие захлестнуло его.

Телеги спешно сбивались к обочине, стремясь убраться с дороги, — а навстречу им, припадая к спинам лошадей, летела пятерка черных всадников…

Вдруг задний резко осадил коня, развернулся к испуганно сгрудившимся торговцам, знакомо прищурился в прорези маски, повел носом, словно вынюхивая…

Ну конечно, кого еще могло сюда принести! — ругнулся про себя Эдан. Всю ночь, наверное, мчалась — стоило только Ночеборову голубю весть доставить!.. И от ЭТОЙ ведь никакая защита не поможет: ее чутье против других почти бесполезно, зато на него раз и навсегда заточено!

«Что ж тебе, Слава, опять в столице не сидится!» — с досадой выдохнул он, отчаянно пытаясь придумать способ укрыться от черной всадницы.

«Давай, так попробуем!» — обозвалась Лая, и растеклась по его сознанию, проникла в каждую клеточку, будто накрыв собой.

Женщина в маске встряхнула головой, сбившись со следа. Другие всадники, не радуясь задержке, беспокойно ерзали в седлах, недоуменно всматривались в лица торговцев и охранников, вполголоса что-то шипели Славе.

— А чего это ты там прячешься, юродивый? — вдруг дернули дьяволы за язык Юлию. — Эй, я тебе говорю! — зашумела недовольно, не замечая, как обратилось к ней сразу несколько лишних глаз.

Эдану безумно захотелось любопытную барышню прибить.

Или хотя бы выпороть.

Ну, отругать, как минимум.

Он уже и рот открыл, чтоб велеть ей заткнуться — рискуя, впрочем, вызвать на свою голову еще большие вопли, — когда вдруг молчаливая Алим ловко опрокинула свою хозяйку на шерстяной тюк, придавила сверху, зажала ей рот рукой.

Черные, не заметив ничего особенного, наконец, сдвинулись с места, направили лошадей в сторону Крама. За ними, беспрестанно оглядываясь, поспешила хмурая Слава.

— Ты что это себе позволяешь?! — вскоре разнесся над повозками крик вырвавшейся из хватки Юлии.

— Прошу прощения, госпожа, — невозмутимо, ничуть не виновато прокаркала женщина. — Но это ведь темные мастера были! Глупо лезть им на глаза!