Анубис - Хольбайн Вольфганг - Страница 148

— Так, значит, дерево скрипит, да? — спросила мисс Пройслер. В словах должна была звучать ирония, однако ее голос слишком дрожал, и лицо покрылось мертвенной бледностью.

Грейвс нервно потер здоровой рукой подбородок.

— А что же еще? — пробормотал он.

Из саркофага снова донеслось царапанье, на этот раз куда более яростное, и Могенс позволил себе заметить:

— Может быть, тебе стоило подумать об этом раньше? Прежде чем посылать нас на эту барку?

Это было несправедливо, он и сам знал. Грейвс среагировал соответственно.

— У нас был не слишком велик выбор, если ты помнишь, друг мой! — рявкнул он. — Да и чего ты переполошился? Там ничего нет. Черт из табакерки, выскакивающий в последний момент, чтобы утащить отважных героев в преисподнюю, существует только в плохих романах.

Из глубины саркофага, словно в знак одобрения, опять заскреблось. Грейвс занервничал сильнее и еще неистовее тер подбородок. На этот раз левой рукой. И что-то в этом жесте, что Могенс не сразу осознал, привлекло его внимание. Лишь долгой секундой спустя он понял, что. Рука Грейвса не обрела свою прежнюю форму, но и такой размозженной, как прежде, она уже не была. Если бы не лопнувшие швы перчатки, увечье вряд ли бросилось бы в глаза.

— Может быть, просто выбросим за борт эту ужасную штуку? — нервозно предложила мисс Пройслер.

— Давайте попробуйте, — язвительно скривился Грейвс. — Думаю, «эта штука» весит с тонну, если не больше. Но вас ведь это не остановит?

Мисс Пройслер поджала губы, одарила его негодующим взглядом, но своего предложения повторять не стала. Грейвс отвернулся и принялся вглядываться в даль за бугом. Из саркофага раздался приглушенный лязгающий звук, который напоминал щелканье ножниц.

Тем временем они почти достигли конца канала. На последних метрах течение усилилось, и барка пошла заметно быстрее, по-прежнему словно ведомая таинственной рукой, обходя все препятствия. Теперь впереди обозначилось нечто вроде небольшого порога, на котором вода, вскипая белой пеной, разбивалась об острый гребень скалы и подводные рифы. В других обстоятельствах эта картина до смерти напугала бы Могенса, но сейчас страх даже не дал о себе знать. Наверное, потому, что Могенс нисколько не сомневался, что барка легко преодолеет и это препятствие. Пугало же его то, что ждало за перекатом.

Канал выходил в круглое озерко, расположенное в котловине пещеры с куполообразным сводом. И Могенсу, наконец, стало ясно, что его настораживало все это время. Серое свечение на самом деле оказалось дневным светом. Только шел он не оттуда, откуда надо. Над ними поднимался мощный купол из серовато-черных скальных пород, в которых не наблюдалось ни зазора, ни трещины. Свет шел из воды.

Грейвс тяжело вздохнул:

— Кажется, у нас возникла проблема.

Он медленно повернулся вокруг своей оси, одновременно пристальным взглядом охватывая прибрежные полосы и массируя правой рукой расплющенную левую, будто стараясь придать ей нужную форму. Барка медленно, очень медленно, закружилась на месте. Жуткие звуки из саркофага стали явственнее. Что-то там происходило.

— Профессор! — окликнула мисс Пройслер.

— Знаю, — нервно сказал Могенс. — Джонатан…

Грейвс повелительным жестом приказал всем умолкнуть. Могенс видел, как напряженно работает его мысль. Взгляд все торопливее и тревожнее обшаривал берега, и по нему было видно, что ищет он нечто определенное.

И так же отчетливо виделось, что не находит.

— Джонатан, — снова позвал Могенс.

Из глубин саркофага пробился скрежет, а потом глухой грохот.

— Надо… надо прыгать в воду, — сказал Грейвс. Его голос был чистое отчаяние.

Могенс ахнул.

— Ты с ума сошел?

— Это единственный выход, — решительно заявил Грейвс. — Я надеялся, здесь есть…

Договаривать он не посчитал нужным. Паника плясала в его взоре, когда он все лихорадочнее озирался вокруг в поисках того, чего явно не было. Несмотря на правильной формы купол, пещера была не более чем пещера, а не искусственное сооружение. Может быть, по узким прибрежным полосам когда-то и стояли статуи или другие изваяния, но и в этом случае они давно пали жертвой времени. Источенный камень скал и правильные формы купола — вот и все, что имелось в наличии. Никакого выхода.

— Джонатан! — в третий раз кликнул Могенс, и теперь в его голосе звучали истеричные нотки.

Словно в ответ, из саркофага раздался звук, будто клинок точат о камень.

— Надо плыть, — твердо сказал Грейвс. — Это единственный путь! — Он указал на свет в воде. — Из пещеры есть выход в океан. Посмотри сам!

Плыть? У Могенса волосы встали дыбом. Грейвс точно рехнулся. Даже если бы в воде не кишели бесчисленные волосья «водорослей», покинуть пещеру этим путем не представлялось возможным. Без всякого сомнения, пещера соединялась под водой с океаном, свет, конечно, был тому доказательством. Но до источника света должно быть не меньше пяти, а то и десяти метров под водой!

Барка крутилась все сильнее, будто попала в водоворот, который неумолимо влек ее ко дну. Но ведь никакого водоворота не видать! Поверхность озера выглядела ровной и спокойной, и даже невысокие волны от кружащей барки не покрыли рябью его гладь.

И тут Могенс понял, что глубоко заблуждается. Движение в воде было. Только происходило оно не от круговорота лодки.

Пряди тонких волосков, колыхавшиеся в воде, начали складываться в определенный узор. Сравнение с водоворотом напрашивалось само собой. То, что до сих пор казалось самопроизвольным неверным прощупыванием, выискиванием, скольжением, постепенно формировалось в кольцо из миллиардов собранных в пучки тончайших волосков, и кольцо это постепенно, но неотвратимо сужалось вокруг барки.

— За борт! — крикнул Грейвс. — Плывите к берегу!

Но было уже поздно. Раздалось шипение, будто на гигантскую раскаленную плиту упали миллионы капель воды, и внезапно из воды поднялся целый лес хлестких щупалец. Грейвс отпрянул, сколь отчаянным, столь и бессмысленным жестом прикрывая лицо, и споткнулся о саркофаг. Несмотря на тяжесть, тот от толчка заметно содрогнулся. Крышка со скрежетом съехала и упала за борт.

Из саркофага восстал кошмар.

Это было живое воплощение гравюры на крышке, только создание оказалось несравненно громаднее — настоящий исполин, против которого даже упыри казались карликами. Невообразимо, каким образом этот массивный, двухметрового роста гигант помещался в деревянном ящике. Тело его на самом деле походило на человеческое, правда, такое чрезмерно мускулистое, что выглядело почти комично. Вместо кистей рук у него были две клешни. Но самый чудовищный кошмар представляла собой голова: нагромождение беспорядочно извивающихся в конвульсиях тысяч и тысяч хлестких щупалец — эдакая пародия на морскую анемону, из вороха щупалец которой таращились выпученные, исполненные неукротимой злобой глаза, и ужасали они более всего своей схожестью с человеческими. Под ними щелкал горбатый клюв попугая, в котором ворочался мясистый язык.

Но жуткий вид этого чудовища был ничто против тех чувств, которые он пробуждал. Кошмарный монстр распространял вокруг себя такой ядовитый запах, что Могенсу буквально перехватило горло. Могенс видел и несравненно более отвратительных и безобразных уродов, но то, что содрогало его до глубины души — так это бесконечная чужеродность существа. Все в нем было абсолютно неправильно, и человечность Могенса корчилась от одного только признания факта его существования.

Грейвс пронзительно закричал, развернулся и ударил исполина лампой. Это не было ни обдуманным поступком, ни героическим деянием — слепой рефлекс с катастрофическими последствиями. Лампа угодила в высоко поднятую клешню чудовища и разлетелась мелкими осколками. Брызнула кровь неестественного мерзкого цвета, и, прежде чем фитиль окончательно погас, огонь успел поджарить пучок из массы щупалец, извивающихся вокруг черепа кошмарного чужеродца. Тот пронзительно завизжал голосом, похожим скорее на птичий клекот, чем на рев морского чудища, которое явно вышло из водных глубин. Монстр тяжелой поступью развернулся к Грейвсу и выкинул вперед жуткие клешни. При внешней неповоротливости движения его были настолько молниеносны, что глаз едва мог уследить за ними. Грейвс прикрылся руками, и гигантские ножницы отхватили ему кисти ровно у запястья.