Мой прекрасный негодяй - Брук Кристина - Страница 9

Хилари бросила беглый взгляд на топтавшегося на месте слугу. На его старческом лице одна гримаса сменяла другую, рот как-то странно задвигался. Девушка подкрепила свой приказ решительным кивком головы, надеясь, что хотя бы на этот раз Ходжинз сделает так, как ему было сказано, не вступая с ней в пререкания.

– Только не в гостиной, мисс, – пробормотал он.

Его ответ только подлил масла в огонь. Ходжинз слишком привык всегда поступать по-своему, а она могла показать миссис Фаррингтон, что не в состоянии справиться с собственным слугой.

– Разумеется, в гостиной, – произнесла она нетерпеливо. – Куда еще, скажите на милость, мы можем пойти?

По крайней мере гостиная находилась в относительно новой части дома и потому считалась безопасной. В старом крыле никто не мог предугадать, что его ждет, – крыша могла обрушиться в любой момент.

Хилари предпочла не обращать внимания на бормотание Ходжинза. Если в гостиной не убирали с тех пор, как она в последний раз приезжала домой, все равно уже ничего нельзя было исправить. По крайней мере миссис Фаррингтон, судя по всему, не придавала большого значения церемониям. Девушка испытывала такой прилив уверенности в себе, что чувствовала: она может поделиться с этой приятной миниатюрной дамой всем, чем угодно. Когда она рассказала ей о своих братьях, миссис Фаррингтон сразу же верно оценила положение.

– Я сама только что вернулась из академии, едва ли не минута в минуту, – обратилась Хилари к своей гостье, ведя ее под руку по коридору. – Поэтому боюсь, что не могу поручиться за состояние дома. Видите ли, Ротем-Грейндж по большей части холостяцкое жилище.

– Моя дорогая, у меня есть сыновья, и потому, уверяю вас, я все прекрасно понимаю, – ответила миссис Фаррингтон. – Они никогда не принимают меня в своей городской квартире, и, честное слово, я этому только рада.

Она хихикнула.

– Мужчины, даже самые лучшие из них, нуждаются в женщинах, чтобы те научили их приличным манерам.

Все лучше и лучше! Хилари была просто вне себя от радости. Клуб Олмака, еще недавно казавшийся ей таким далеким в заведении мисс Толлингтон, теперь, похоже, маячил где-то рядом с ней, в пределах досягаемости.

Но прежде чем она добралась до двойных дверей, которые вели в гостиную, Ходжинз проскользнул вперед, чтобы преградить ей путь, вытянув вперед руки. Его лицо выражало отчаянную мольбу.

– Поверьте мне, мисс, вам лучше не ходить туда.

Ему вторил взрыв визгливого женского смеха. Он доносился из-за закрытых дверей.

Ох.

Рассудок отказывался служить Хилари. Весь ее апломб разом покинул ее, и к тому же в самый неудачный для этого момент. Она просто не в состоянии была думать. Она прекрасно понимала, что означали эти крики, и все же не в состоянии была думать. Все, что ей приходило на ум, – это то, что ее братья устроили очередную оргию в гостиной, а единственная дама, от которой зависело ее будущее, стояла рядом с ней у дверей в эту гостиную, и…

Куда? Куда еще они могли пойти? Даже обваливающийся потолок был все же предпочтительнее того, что, как она подозревала, ожидало ее за этими раздвижными дверями, возле которых они стояли.

Почему, ну почему она не послушалась Ходжинза?

Видение Олмака, уже маячившее перед ней на горизонте, вдруг отступило обратно в ночную тень.

«Соберись с духом, Хилари. Ты гораздо сильнее, чем кажешься».

И снова визг, за которым последовало дружное хихиканье и взрыв грубого мужского смеха. Девушка отскочила от двери, метнула взгляд в сторону миссис Фаррингтон, чьи голубые глаза округлились от удивления, и пустилась в объяснения:

– Ох! Я и не знала, что мои братья воспользовались гостиной для… для репетиции пьесы. – Она с трудом выдавила из себя заведомую ложь, после чего добавила: – Странно, что вы не упомянули об этом раньше, Ходжинз.

Слуга закашлялся.

– Прошу прощения, мисс, но я пытался.

Пораженная миссис Фаррингтон с выражением крайнего недоумения смотрела на закрытую дверь.

– Пойдемте со мной, мэм, – обратилась к ней Хилари, от стыда и отчаяния готовая бежать отсюда без оглядки. – Мы не станем их тревожить. – Затем она обернулась к слуге: – В таком случае мы пойдем пить чай в ту гостиную, что находится в южном крыле, Ходжинз.

Девушка кивнула, тем самым давая понять, что поняла, хотя и с запозданием, смысл его предостережения. Печально вздохнув, Ходжинз удалился, чтобы распорядиться насчет чая.

С улыбкой на губах, выражавшей не то досаду, не то извинение, Хилари произнесла:

– Я очень сожалею, мэм. Прошу вас, следуйте за мной.

Они уже собрались уходить, но тут двери гостиной настежь распахнулись.

– А! – послышался до отвращения знакомый голос. – Вот вы где, Хани!

У Хилари волосы встали дыбом на затылке. Переполненная ужасом, она обернулась лишь для того, чтобы убедиться, что воображение не сыграло с ней злую шутку.

Гостиная скорее напоминала бордель – по крайней мере именно так в ее представлении должен был выглядеть бордель. Полуобнаженные женщины, полуодетые мужчины, валявшиеся на полу бутылки из-под вина и разбросанные небрежно по мебели предметы одежды. А в дверном проеме стоит тот самый рослый, великолепный негодяй с графским титулом, – стоит прямо и неподвижно, что твой дуб, с двумя – двумя! – девицами легкого поведения, повисшими у него на руках, как ветки плюща.

Он с усмешкой взглянул на нее:

– Не хотите ли присоединиться к нам?

Хилари так и не представился случай узнать, сумела бы она спасти положение или нет. Возможно, миссис Фаррингтон, мать взрослых сыновей с широкими взглядами, способна была догадаться, что Хилари не всегда жила в этом вместилище порока и лишь совпадение роковых случайностей в тот злосчастный день сыграло против нее. Возможно – всего лишь возможно, – что эта леди с решительным блеском в глазах могла отнестись к ней с пониманием. И если бы только граф Давенпорт не стоял здесь в окружении шлюх, ухмыляясь и называя ее Хани, Хилари, без сомнения, сделала бы все, что в ее силах, и даже сверх того, чтобы исправить дело.

Но…

Образ Олмака в последний раз мелькнул перед ее мысленным взором, прежде чем исчезнуть навсегда, сменившись бессовестной ухмылкой на красивом лице Давенпорта.

Издав, словно берсерк, крик ярости, от которого кровь стыла в жилах, Хилари набросилась на графа Давенпорта.

Даже замерзшая, мокрая, разъяренная и дерущаяся, словно дикая кошка, Хилари без труда справилась при помощи пары кулачков с двумя краснолицыми девицами.

– Прошу прощения. – Бросив извиняющийся взгляд на своих вульгарных спутниц, Давенпорт отцепился от них, после чего подхватил разъяренную массу грязи и мокрой шерсти и поволок за пределы гостиной.

Пока она обрушивала один удар за другим на его спину и плечи, он обернулся и закрыл за собой двери комнаты.

– Ну-ну, Хани, – произнес он успокаивающим тоном. – В чем дело? Я уверен, что мы можем во всем разобраться.

– Разобраться? – Она снова накинулась на него.

Только сейчас Давенпорт заметил, что по ее лицу струились слезы. Девушка явно была не на шутку расстроена. В душе его шевельнулось подобие… некоего чувства. Однако он не собирался искать ближайший выход, как обычно поступал при виде женской истерики. Ему действительно хотелось знать, что случилось. Безусловно, нравы ее братьев были слишком хорошо известны Хани, и ему с трудом верилось в то, что ей никогда прежде не приходилось наблюдать такого рода сцены.

И тогда он вспомнил. С ней был кто-то еще – какая-то дама, чье отсутствие в данную минуту бросалось в глаза.

– Куда скрылась ваша приятельница?

Тут Хилари перестала осыпать его тумаками и резко обернулась, уставившись в пустой коридор. Мгновения текли одно за другим, и только ее тяжелое, прерывистое дыхание нарушало тишину. Потом она вдруг прошептала: «О боже, что я наделала?» – и прижалась к стене, закрыв лицо руками.

Давенпорт заключил ее в объятия.

– Ну-ну, – проговорил он, поцеловав ее в макушку, – я уверен, что мы можем… ох!