Перелетные птицы - Кроун Алла - Страница 61

Но Рольф Ваймер вернулся, и Марина неохотно согласилась с ним заниматься. Сначала он приходил по утрам. Учеником он был старательным и учился так прилежно, что в скором времени уже мог изъясняться длинными сложными предложениями. Потом он начал рассказывать Марине о себе, о своей стране, показывал открытки с фотографиями Цугшпитце, самого высокого пика Германии, и Гейдельберга, города, в котором находится старейший в стране университет, где Ваймер учился на факультете политических наук. Вскоре изначально рассчитанные на час уроки длились уже не меньше двух часов.

Однажды утром он не пришел, и Марину, которой уже начали нравиться эти занятия, охватило смутное беспокойство. Явился Ваймер вечером, с букетом хризантем и гвоздик, и без объяснений предложил ей провести урок в парке. Чувствуя молчаливое недовольство дяди Сережи и матери, сгорая от стыда и в то же время пытаясь унять неожиданно проснувшийся дух бунтарства, Марина согласилась, и с тех пор это превратилось в ежевечерний ритуал. Они гуляли по парковым дорожкам между липами и кленами, в свете луны любовались клумбами. Описывая красоту своей страны, Рольф почти никогда не улыбался, как будто улыбка могла породить между ними некую близость, к которой ни он, ни она еще не были готовы. Когда Марина просила его для тренировки рассказать что-нибудь по-русски, он рассказывал, спотыкаясь на словах и подолгу вспоминая нужные выражения.

Однажды Ваймер принялся рассказывать о своей юности. Сейчас ему было тридцать. В семье он был младшим из пятерых детей и при этом единственным сыном генерала армии, потомка древнего рода. Все его предки были воинами. Когда Рольфу исполнилось двадцать, умерла его мать. Четыре сестры вышли замуж и разъехались по разным уголкам Германии. Отец, не одобрявший политики правительства, рано ушел в отставку.

Когда Рольф добрался в своей истории до студенческих лет, они уже подошли к дому девушки. Неловкое молчание нарушила Марина.

— Очень хорошо, господин Ваймер, — произнесла она, осторожно подбирая слова. — Вы явно делаете успехи. Я уловила всего две ошибки, и то незначительные.

Красивый немец посмотрел на нее долгим ищущим взглядом.

— Меня зовут Рольф.

Она не ответила, и он повторил:

— Пожалуйста, зовите меня Рольф.

Марина смутилась, но кивнула. Потом едва слышно произнесла: «Спокойной ночи» — и ретировалась в дом.

В своей комнате девушка стала торопливо раздеваться. Но когда вынула из волос заколки и тяжелые косы упали ей на спину, остановилась и внимательно посмотрела на себя в зеркало. Какая уродливая, немодная прическа! Как же она раньше этого не замечала? Нужно срочно что-то менять. Можно отрезать косы или сделать перманент. С локонами по бокам лица она будет выглядеть куда интереснее и современнее. Марина завела вперед несколько темных прядей, вспушила их и поднесла к ушам. Из зеркала на нее смотрела незнакомка. Свежая, красивая незнакомая девушка.

Выключив свет, Марина еще долго лежала, не смыкая глаз и думая о Рольфе. Неожиданно он перестал быть безликим служащим консульства и превратился в живого человека со своими чувствами, убеждениями, семейными узами. Это был человек культурный, гордый, с богатым наследием. Но что он думает о политике своей страны? Одобряет ли ее агрессию? Нужно будет разузнать.

При следующей же встрече Марина задала ему этот вопрос. Прежде чем ответить, Рольф долго молчал. Тонкая травинка у него в пальцах поломалась, и он отбросил ее в сторону.

— Правительства приходят и уходят, а народ остается, — наконец произнес он, не глядя на девушку. — Я слишком сильно люблю свою страну, чтобы идти против нее. В своей работе я стараюсь избегать жестких мер.

Рольф говорил быстро, и Марина вдруг подумала, что он чересчур уж бойко изъясняется по-русски для человека, который совсем недавно и двух слов связать не мог. Она остановилась и прикоснулась к его руке.

— У вас поразительный запас русских слов! Откуда?

Впервые за все время их знакомства Рольф смутился. Он на какое-то время замолчал, словно не зная, что ответить, а потом развел руками и обезоруживающе улыбнулся.

— Ну вот я и попался. Что ж, хорошо. Признаюсь: я угодил в собственную ловушку, когда начал рассказывать вам о том, что так близко моему сердцу.

Теперь уже его русская речь зазвучала и вовсе плавно, без всякого акцента.

— Меня воспитала русская гувернантка. Она научила меня читать и писать, и благодаря ей я с детства одинаково хорошо владею двумя языками.

Он продолжал улыбаться, и эта улыбка волновала Марину гораздо больше, чем осознание всей глубины обмана, в который ее втянули.

— Тогда зачем это все? — робко спросила она и тут же почувствовала себя глупо: к чему спрашивать о том, что и так понятно.

— Я не придумал другого способа узнать вас получше, — ответил Рольф. — Видите ли, я заметил вас задолго до того, как обратился к вам в булочной.

Улыбка его растаяла, он сделал шаг к ней, взял ее за руки и медленно, но твердо придвинул к себе. Марина не сопротивлялась. Да и могла ли она? Все равно это рано или поздно случилось бы. Недели душевного томления привели ее к этой минуте, которой девушка так боялась и которой так жаждала. Оказавшись в объятиях Рольфа, она почувствовала, как бешено заколотилось ее сердце. Он прижал ее к себе и долго не отпускал, не шевелясь, не прикасаясь к ее лицу.

Она тонула в его глазах, в этом темном, загадочном взгляде, который полностью подчинил ее себе. Его объятия сделались сильнее, а потом его губы прикоснулись к ее устам, оторвались и приникли снова. Их мягкое, нежное давление нарастало, пока губы Марины не перестали сопротивляться.

Она никогда и не думала, что это будет так: дыхание замерло, странное, сладкое течение волной прошло через ее тело и наполнило негой каждый уголок ее естества. Рольф. Незнакомец. Возлюбленный чужак.

Он отпустил ее.

— Марина, — промолвил Ваймер, сжимая ее руки. И замолчал. Потом стремительно шагнул к ближайшей клумбе и карманным ножом срезал несколько цветов. С серьезным видом он вернулся к Марине и протянул ей букет из пионов и роз. Марина посмотрела на них.

Все они были красного цвета.

— Как ты могла влюбиться в немца? Я же, кажется, предупреждала, Марина!

Надя сидела в своей комнате за кофейным столиком и буравила дочь взглядом.

— Он же подданный Германии, — продолжала негодовать она. — Подданный Гитлера! Ни один правитель в современном мире не преследовал евреев так, как этот Гитлер!

«Она говорит так из-за Эсфири», — подумала Марина. Из-за многострадальной жены дяди Сережи. Они превратили ее в святую, но ведь в словах матери не было никакой логики!

— Мама, — терпеливо сказала Марина, — нельзя винить целый народ за поступки одного человека.

— Всем немцам, которые живут в Харбине, нельзя доверять, потому что они сотрудничают с японцами, и мне этот Ваймер показался яростным националистом, который ни за что не женится на русской беженке.

От накатившихся слез у Марины закололо в глазах.

— Он не говорил, что любит меня, мама. Он просто подарил мне красные розы, вот и все.

Надя забарабанила пальцами по подлокотнику кресла.

— Это все равно что признаться в любви. Но… Если он сделает тебе предложение, ты готова оказаться в чужой среде, чужой культуре? Готова жить с людьми, чьих обычаев не знаешь, чьего языка не понимаешь? А что, если они не примут тебя?

Марина, припертая к стенке этими аргументами, стала огрызаться.

— Мама, ты вбила себе в голову невесть что! Ты говоришь о чужой культуре, но на самом деле тебя раздражает только то, что Рольф немец. По крайней мере я смогу дать своему ребенку паспорт и страну, которую он сможет назвать родной!

Надя покраснела и несколько секунд молча смотрела на дочь. Потом наклонилась вперед и взяла обе руки Марины.

— Девочка моя, — сдавленным голосом произнесла она, — я ведь хочу, чтобы тебе лучше было, пойми. Мне больше ничего не надо. Страна и паспорт ребенка не сделают тебя счастливой. Называй это материнским чутьем, но я не представляю тебя счастливой с Рольфом. Мы, женщины, всегда видим только хорошее, благородное в мужчинах, которых любим. Мы ставим их на пьедестал и страдаем, если они на нем не удерживаются. Не спеши принимать какие-то решения, будь осторожна!