Перелетные птицы - Кроун Алла - Страница 70

— Я рад, что вы в лучшем расположении духа, чем при нашей прошлой встрече, и уверен, что теперь мы можем сотрудничать, — сказал он. — Вы будете работать в нашей лаборатории. С инфицированными заключенными вам дело иметь не придется — ими занимаются наши специалисты. Пойдемте, я покажу вам лабораторию.

Мацуи встал, но неожиданно замер.

— Прежде чем мы начнем, я хочу вас предупредить, что мы находимся в объекте повышенной секретности и даже капитан Ямада лишь в общих чертах представляет характер нашей работы здесь. Для вас и вашей семьи будет лучше, если вы не станете распространяться о том, что увидите.

Пытаясь говорить как можно спокойнее, Сергей спросил:

— А что, капитан Ямада бывал здесь?

— Ему известно предназначение этого комплекса, но он занят своими делами в городе. Здесь главный я.

Сергей понял, что капитан Ямада, скорее всего, знает очень мало о том, что действительно происходит в этом месте. Стало ясно и то, что, рассказав об увиденном здесь Ямаде, он навлечет на себя гнев Мацуи. Однажды это произошло, и Ефимов не хотел повторения.

Мацуи передал ему хирургическую маску.

— Наденьте. Нам предстоит пройти через зараженный тюремный блок. Впоследствии вы можете входить с дальнего конца комплекса и идти прямо в лабораторию, минуя этот блок.

В коридоре Сергей услышал доносящиеся из камер стоны и хриплое лихорадочное дыхание, но Мацуи не останавливался, не давая ему посмотреть в маленькие окошки, прорезанные в металлических дверях.

— Какого рода бактерии вы испытываете? — спросил Сергей.

— В лаборатории вы встретитесь с нашим врачом, и он вам подробно все объяснит. В этом смысле я мало что знаю. Мы оборудованы так, чтобы работать с чумой, брюшным и сыпным тифом, холерой и дизентерией.

— А каких заключенных вы используете для экспериментов? — Сергей с трудом подавил дрожь в голосе.

Мацуи метнул на него внимательный взгляд.

— Какое это имеет значение?

Не глядя на него, Сергей пожал плечами.

— Вообще-то, большое. Этнический фон во многом определяет физическую и эмоциональную выдержку человека.

— Любопытно. Нужно будет этим заняться. У нас имеются бревна различных национальностей.

— Бревна?

— Это кодовое слово для заключенных. Сейчас у нас содержится больше четырех сотен человек. Все преступники, разумеется: китайские убийцы, не покорившиеся нашей власти хунхузы. Остальные — преступники идеологические, большей частью шпионы и те, кто был уличен в подрывной коммунистической деятельности. Из русских здесь в основном советские преступники, бежавшие от своих властей и арестованные на границе.

— Как часто вы пополняете… запас заключенных?

— Нет так часто, как вы можете подумать, — безучастно произнес Мацуи. — У нас есть хороший врач, прекрасный специалист, который лечит их. Выздоровевшие используются в других экспериментах. Врач заранее сообщает нам, когда выздоровление невозможно и бревна нужно менять. Но на нехватку заключенных мы не жалуемся. Тех, кто выздоравливает по нескольку раз, мы часто отправляем в другой наш исследовательский центр, расположенный неподалеку от Чанчуня. Для дальнейших экспериментов в военных условиях, которые, конечно же, более… суровые. Эти обратно не возвращаются.

Сергей прижал руки к бокам, чтобы сохранить внешнее спокойствие. Подумать только — его соотечественники, бежавшие от большевиков, попадали в эту ловушку! Нет, он не сможет заставить себя встретиться с ними! И все же он понимал, что теперь, как никогда прежде, безопасность его семьи зависит от его выдержки и от того, удастся ли ему убедить Мацуи, что он достаточно понимает свое положение, чтобы делать все, чего от него хотят.

Лаборатория оказалась просторной и светлой, что особенно бросалось в глаза после темного и душного тюремного блока. На длинных столах расположились в ряд несколько блестящих микроскопов, рядом были расставлены чашки Петри и пробирки. Техники в белых халатах были заняты своими делами, и никто даже не посмотрел на посетителей.

Мацуи указал на пустой стул в конце помещения.

— Можете занять это место. Оно рядом с окном, там много света. А теперь вернемся в мой кабинет.

Сергей принялся лихорадочно соображать. Каким-то образом ему нужно было покинуть кабинет Мацуи, не показав ему своих истинных чувств. Но японец прервал ход его мыслей.

— Мы хотим, чтобы вы приступили к работе немедленно.

— Я сейчас собирался идти в отпуск на две недели, — нашелся Сергей.

Мацуи уставился на него холодным змеиным взглядом.

— Лето закончилось. Почему вы собрались в отпуск так поздно?

— Моя племянница недавно вышла замуж, поэтому я отложил отъезд.

— Хорошо. Значит, я жду вас здесь ровно через две недели.

Пока ехали двенадцать верст обратно в Харбин, у Сергея было время подумать. Обстоятельства смерти Кати вспомнились во всех ужасающих подробностях. Пережить нечто подобное еще раз он не смог бы. Как много несчастий может выдержать человек? Он готов на все, чтобы защитить семью. На все! Когда на кону жизнь — к черту честность. Но долго ли он протянет, прежде чем его сломает страшный психологический груз от осознания того, что весь его опыт и знания в медицине используются не для лечения больных, а, по сути, для убийства? А видеть, как невинные заключенные (он не сомневался в том, что большинство из них не были преступниками) умирают в мучениях на его глазах?! Чтобы сделать свое сознание бесчувственным, требовалась особая, военная логика, но ее-то как раз у него и не было.

В прошлом Сергею не раз приходилось смотреть в лицо опасности. Гражданская война в России доказала ему справедливость слов, произнесенных когда-то в Петрограде Яковом Облевичем: требуется немалое мужество, чтобы вести себя как трус. Снова и снова ему приходилось собирать в кулак это мужество, но его стойкость не была безгранична. Он чувствовал себя пойманным в ловушку.

Задвинув гордость в самый дальний уголок души, он наклонился вперед, хлопнул по плечу водителя и назвал адрес Рольфа Ваймера.

Наступило 24 октября. Тяжелый «Паккард» отъехал от каменного двухэтажного здания в сторону железнодорожного вокзала. Рольф, сидя рядом с водителем, смотрел вперед на почти пустую улицу, но трое сидевших сзади развернулись, чтобы глянуть в заднее окно. Прежде чем автомобиль свернул за угол, они успели заметить одинокую фигуру у калитки, взмахнувшую белым платком. Преданная Вера.

Когда ее в последнюю минуту посвятили в планы, она разрыдалась и между всхлипами спросила:

— Когда вы вернетесь, Надежда Антоновна?

Надя пожала плечами и, разведя руками, ответила русской поговоркой:

— Ох, Вера, это еще вилами по воде писано.

Бедная Вера! Ведь они стали для нее все равно что семьей. Хоть она и замужем, а все-таки будет скучать по ним. Она пообещала собрать остальные вещи и через пару недель отослать их в Шанхай. Сейчас в машине с ними было всего несколько чемоданов, столько, сколько человек обычно берет, отправляясь в двухнедельный отпуск. Рольф решил, что, дабы не вызвать подозрений, нужно делать вид, будто они, как Сергей сказал Мацуи, едут в отпуск.

«Ошиблись мы в Рольфе», — думала Надя. Он без колебаний пришел на помощь и с истинно немецкой педантичностью спланировал побег. Да, Рольф удивил ее. Когда Сергей рассказал ей о поездке в лабораторию, она запаниковала, но, когда брат описал свой последовавший разговор с Рольфом, облегчение теплой волной прокатилось по ее телу, и она на миг даже забыла о том, что именно им предстоит потерять.

Рольф согласился помочь им уехать в Шанхай, но настоял на том, чтобы они все, включая его самого и Марину, покинули Харбин одновременно. Иначе, сказал он, Марина станет легкой добычей для японцев. Хотя она теперь и была гражданкой Германии, они без труда нашли бы какой-нибудь надуманный повод схватить ее и стали бы удерживать как заложницу. К тому же, сказал Ваймер Сергею, он будет только рад переезду в такой интернациональный город, как Шанхай. Когда он был там в последний раз, ему предложили пост в германском консульстве, и теперь, раз так сложились обстоятельства, он примет предложение.