Холодный как лед (ЛП) - Стюарт Энн - Страница 47

Но и времена сейчас необычные. Все ее люди брошены на то, чтобы сорвать «Правило Семерки», и у них выходит время. В результате кропотливой работы сложились еще две части – Ван Дорн уподобился неонацистам и собирался устроить беспорядки на мемориале в Освенциме. И еще считал, что ему сойдет с рук, если он сможет взорвать  здание Парламента Великобритании, несмотря на бдительность британских служб безопасности. Он переоценил свои способности в одном – хотя стопроцентная безопасность почти невозможна, он не сообразил, что Комитет специализируется на невозможном. Они вычислили выбранных Ван Дорном террористов–смертников случайными вариациями, и транспортные рабочие весьма любезно решили объявить забастовку на девятнадцатое и двадцатое апреля, а это значит, что никто не доберется до работы. Проблема решилась.

Но все еще остается Питер Йенсен, застрявший в центре Америки с партнершей, которую можно назвать не иначе, как занозой в заднице, и нет способа использовать агентурные ресурсы, чтобы вытащить его.

У мадам Ламберт есть только один человек, к кому она может обратиться. Возможно, он поможет не ради нее, а ради Питера. Хотя наверно полезет в драку, откажется ей помогать, но она знала, что в конечном итоге сделает то, что необходимо. Как всегда. Они спасали друг другу жизни бессчетное число раз. Настало время Бастьену Туссену сделать это снова.

Глава 17

– Я есть хочу, – сказала Женевьева.

– Рад слышать, что сцены насилия не испортили тебе аппетит.

Ей хотелось стукнуть противного сукиного сына, но силы истощились. В желудке сосало, Женевьеву трясло и шатало от слабости, и до такой степени хотелось есть, что ее так и тянуло вонзить зубы в ногу Питера. Она не собиралась упоминать его плечо. Хотя ее и заботило, что он мог истечь кровью до смерти, и им светило нырнуть с магистрали и врезаться в какой–нибудь прицеп, и тогда ей уже никогда не придется беспокоиться о том, как бы утолить голод.

– Он задел тебя, – неохотно сказала Женевьева.

– Спасибо, что заметила. Не беспокойся, задел поверхностно. Болит чертовски, но кровь идти уже перестала. Мне просто нужна первая помощь.

– От меня не жди. Мне все равно. Просто хочу убедиться, что ты еще можешь вести машину.

Он улыбался, мерзкий ублюдок, и Женевьева вспомнила, какой у него выразительный рот. Она отвернулась и закрыла глаза. Середина ночи, и повсюду люди. Вокруг яркие огни тысяч машин. Шум и цвета автострады обрушились на ее истерзанные чувства, и в глубине души ей хотелось снова заползти в темную дыру и спрятаться.

– Что ты хочешь поесть?

– Чизбургер, – мечтательно ответила она. – Самый огромный жирный чизбургер в мире с жареной картошкой и диет–колой.

– Никакого «Таба»?

– Наверно, в данный момент это не в твоей власти, – сказала Женевьева. – На крайний случай диет–кола.

Не успели слова вылететь изо рта, как Питер резко пересек четыре полосы автострады и добрался до съезда с дороги, визжа шинами и вызывая гудки автомобилей. К тому времени, когда они, обойдясь без жертв, покинули магистраль, и дыхание снова вернулось, Женевьева воззрилась на лихача.

– Ты что, смерти нашей хочешь? – возмутилась она.

– Думаю, мы уже это установили.

– Только не вмешивай меня. Я не готова умереть.

Снова чуть улыбнулся.

– Рад слышать. А то только напрасно потеряли бы время и деньги на твою кормежку.

Он подъехал к точке продажи еды на вынос, одной из цепи на Западном побережье, и Женевьева подозрительно посмотрела на Питера.

– Что насчет «Макдональдс»?

– Здесь лучше. Уж поверь.

– Поверить тебе? Да ты издеваешься.

Он ничего не сказал в ответ, просто подъехал к окну и сделал заказ. Взял поднос, поставил ей на колени и поехал дальше в ночь.

Женевьева слишком увлеклась жадным поглощением пищи, чтобы обратить внимание, куда он едет. Они не вернулись на автомагистраль, улицы становились все темнее, пустынней, лишь время от времени навстречу им попадались машины. Она засунула последний кусок картошки в рот и, подняв голову, огляделась. Ее спутник умудрился откопать где–то проселочную дорогу, и даже в середине такого густонаселенного района никого не было на мили вокруг.

Питер съехал на обочину, погасил фары и заглушил двигатель, потом посмотрел на Женевьеву.

– Зачем все это? – требовательно спросила она. – Ты же не ввязался во все эти неприятности, вытаскивая мою голову оттуда, ради удовольствия самому меня прикончить?

– Соблазнительная мысль, но нет. Отстегни ремень.

– Ты бросишь меня в лесу?

– Нет, – ответил Питер, потянувшись и сам отстегивая ремень Женевьевы.

Пытаясь остановить, она ударила его по рукам, но он просто схватил ее за запястья одной рукой, пока возился с ремнем. Потом наклонился сильнее, задел ее телом, оказавшись так близко, что Женевьева почуяла его знакомый запах, к которому примешался аромат мыла. И у нее так закружилась голова, что пришлось задержать дыхание.

Питер толкнул наружу дверь, потом сел на место и освободил руки Женевьевы.

– Черт, зачем мы здесь? – потребовала она ясности. Когда он отодвинулся, голова ее должна была пройти, однако головокружение лишь усилилось, и на время умиротворенный желудок вдруг решил перейти к действиям.

– Сейчас узнаешь.

Это не заняло много времени. Женевьева только и успела вывалиться из машины на колени у обочины и извергнуть все, что минуту назад жадно заглотила.

А он! Проклятый, вышел из машины, подошел к Женевьеве и стал бережно поддерживать,  отводя выбившиеся волосы от лица, пока ее выворачивало наизнанку. И оттолкнуть она его не могла – ничего не могла, кроме как позволить держать себя, пока все не кончилось и не пошли сухие спазмы. Ей хотелось умереть от унижения и ужаса, но она могла лишь позволить помочь себе.

– Закончила? – спросил Питер участливым, деловым тоном. У него был с собой платок – а иначе как же? – и он вытер Женевьеве лицо. Холодные голубые глаза бесстрастно смотрели на нее. – Ну все, хватит. Залезай в машину, мы найдем какое–нибудь место и проведем там остаток ночи. Я мог бы предупредить тебя, что смерть и фастфуд не сочетаются, но, наверное, ты не стала быслушать.

Женевьева хотела запротестовать, но сил ни на что не было, разве что позволить Питеру запихнуть ее в машину и пристегнуть ремнем безопасности дрожащее тело. Она отклонила назад голову и закрыла глаза, заглушив инстинктивный стон чистейшего страдания, но не раньше, чем автомобиль повернул назад, в более населенный район, когда до ее сознания дошли слова Питера.

– Куда, ты сказал, мы едем? – переспросила она.

– Едем в самый задрипанный дешевый мотель. Нам обоим нужно поспать.

– Я не буду с тобой спать!

– Знаю, что для тебя будет шоком, но меня не возбуждают те, кто блюет на обочине дороги. Разумеется, я спас тебя не ради секса, который, кстати, хоть и довольно приятный, но не представляет из себя ничего особенного. Уверяю тебя, я могу найти и получше, и вполовину не приложив столько стараний.

Слова жалили. Почему так больно? С какой стати он это говорит?

– Тогда зачем ты все это сделал?

– Говорил же, дружеская услуга.

– Это не ты, а Такаши говорил. Не могли вы оба считать, что просто помогаете друг другу.

– Он сказал тебе свое настоящее имя? Удивительно. Обычно он лучше выбирает, кому доверяет.

– Кому доверять, – машинально поправила она. – Почему же ты пересек полмира, чтобы вытащить меня?

– Неоконченное дельце.

– Кто? Я или Гарри? Или оба?

Питер помрачнел, на лице опять была та холодная загадочная маска. Он не ответил. Они выехали из города в широко разросшийся пригород, и Женевьева больше ни о чем не хотела думать. Ни о своем желудке, ни о будущем, ни о Питере. Просто желала, чтобы все погрузилось во тьму и время прекратило свой бег.

Она вздрогнула и открыла глаза. Питер наконец отыскал подходящий ему мотель: на вывеске сгорела буква «М», один из уличных фонарей был разбит. Здание на вид вряд ли выдержало бы даже малейшее землетрясение. Краска отслоилась и осыпалась, но постели у них имелись, а Женевьеву только это и заботило.