Высокий Дом - Стоддард Джеймс - Страница 47

– Пойми, – проговорил он негромко, но уверенно, – Слова Власти принадлежат мне. Тебе больше никогда не удастся играть со мной в мире сна, ибо теперь я могу править миром сна и тобой в этом мире. Молчи и оставь меня, и не возвращайся, пока я сам тебя не призову.

Никакие чувства не отразились на физиономии Хаоса. Он развернулся и со злостью плюнул на пол, а потом выскользнул за дверь. Он уходил не так, как ушел бы побежденный враг, – нет, то был уход реки, вынужденной сменить русло, или горы, которую подорвали взрывчаткой и проложили в ней туннели, но она стоит как ни в чем не бывало. То ушла бесстрастная сила, страстями которую наделили пороки Полицейского. Не так ли было и с Леди Порядок?

Картер содрогнулся, а потом заглянул внутрь себя и приказал себе проснуться.

Открыв глаза, он обнаружил, что лежит на пыльной кушетке на чердаке. В той комнатке, которую разведал и где уснул от усталости. Картер рывком сел, вынул часы и убедился, что день тот же самый, когда он отправился на вылазку. Проспал он меньше трех часов, а вовсе не три дня, как ему показалось. Он вовсе не промок, ничего у него не болело, да и обо всем, что с ним случилось во сне, он помнил как-то туманно, хотя и знал, что все то происходило на самом деле. Картер встал, подошел к стене и убедился в наличии глазка. Пользоваться потайным ходом он не стал. Заглянув в память, он обнаружил, что ему ведомы все семь Слов Власти. Поразительно: он выучил три из них и одно употребил в мире сна, а наяву вовсе не чувствовал обычного в таких случаях изнеможения.

Картер повернулся и вышел из комнаты через обычную дверь в коридор. Там он услышал, как кто-то негромко скребется. Звук доносился со стороны дальней двери. Вскоре Картер различил приглушенные голоса и скрежет металла. Похоже, кто-то пытался подобрать ключ под размер замочной скважины. Картер нырнул за угол и, прижимаясь спиной к стене, удалился от двери, надеясь обойти холл по кругу и проскользнуть в проход, ведущий к Часовой Башне.

Двери Картер теперь не видел, но вскоре она распахнулась, и по половицам загрохотали тяжелые ботинки. Картер выхватил пистоль и, стараясь не шуметь, бросился вперед по скрипучему полу.

Послышалось громкое ругательство: видимо, анархисты выяснили, что спящего Картера в пыльной каморке уже нет. Вот почему Хаос и Порядок пытались задержать его: для того, чтобы Полицейский его схватил или прикончил – если не в мире сна, то спящим в мире реальном.

Затопали ноги – враги разбегались в разные стороны. Их было так много, что Картер почти отчаялся, решив, что ему не уйти. Но он все же скользнул в ближайшую комнатку, перебежал из нее в другую, потом – еще в одну, а потом, убедившись, что комнат больше просто нет, вернулся в коридор. Позади послышались негромкие шаги, они словно подхлестнули Картера, он бросился за угол и лицом к лицу столкнулся с Полицейским. Тот преградил ему путь к потайной двери, выводившей в Часовую Башню. Картер метнулся в сторону – бесполезно. Тогда он выхватил пистоль и нацелил его прямо в сердце своему заклятому врагу.

В то же мгновение слева из-за угла выбежал анархист, сжимавший в руке пистолет, налетел на Картера и от неожиданности выругался. Картер не задумываясь выстрелил и прикончил врага, а затем снова взял на мушку Полицейского.

– Пули мне не страшны, – осклабился тот черной прорезью рта.

Картер потянул спусковой крючок. Выстрел сотряс чердак, дуло пистоля дымилось. Пуля угодила Полицейскому в грудь, но он и не дрогнул.

– Мы заберем тебя с собой, – сказал он и злобно ухмыльнулся.

Картер хотел бежать, но бежать было некуда. Еще мгновение – и сюда примчатся другие анархисты. Он ощутил внутри себя Слова Власти, горящие, словно начищенная до блеска медь, выбрал нужное и дал ему всплыть к поверхности сознания. То было Слово Правления.

– Фалан! – вырвалось у Картера, и лицо его преобразилось, озарилось лучистым сиянием. Самая его душа, казалось, ярко засияла. Полицейский вскинул руки, закрыл ими глаза.

– Прочь с дороги, или я обрушу на тебя всю свою власть, – сказал Картер. – Теперь я – Повелитель Слов. Я обретаю власть. До сих пор ты мучил меня, потому что я не был готов противостоять тебе. Больше тебе это не удастся.

Медленно, постепенно, словно отталкиваемый некоей силой Полицейский попятился, отошел от двери, но все же ухитрился расхохотаться.

– Ты ничтожество! Слова – пустышки! У тебя нет ни Дорожного Плаща, ни Меча-Молнии, и тебе никогда не держать в руках Ключи Хозяина!

Шагнув к двери, Картер краем глаза поймал мелькнувшую рядом фигуру. Явился еще один анархист. Он целился из пистолета Картеру в голову.

Под густыми усами врага расплылась злорадная ухмылка.

– Не выйдет по-твоему! – заявил он. Картер выронил пистоль.

– Что мне с ним делать? – спросил анархист.

– Он знает все Слова Власти, – процедил сквозь зубы Полицейский. – Агитировать его бесполезно. Убей его.

Анархист поднял руку и старательно прицелился.

Прогремел выстрел, и на миг Картеру показалось, что стреляли по нему, но упал не он, а его потенциальный убийца. Сразил его тот человек, что вышел из-за угла.

То был Даскин. Теперь он стоял, мертвенно-бледный, и таращился на свой пистолет, словно держал в руке скорпиона. Картер обернулся к Полицейскому, но того уже и след простыл.

Картер поспешил к потайной двери, что уводила к Часовой Башне.

– Быстрее! – поторопил он брата.

Вид у того был растерянный, непонимающий. Анархист истекал кровью.

Картер бросился к Даскину, схватил за руку и потащил к двери.

– Надо спешить. Могут прийти другие.

Даскин вяло кивнул.

Шагнув в дверь, Картер задвинул панель на место, и они вдвоем поднялись наверх, к Еноху.

КИТИНТИМ

Когда они вошли в Часовую Башню, Енох обнял их обоих, и Картер понял, что старый часовщик любит и Даскина. Ему стало любопытно, брал ли Енох и его на прогулки по дому.

Енох усадил их за стол, а сам занялся приготовлением бисквитов и яичницы на старинной плите. При этом он негромко напевал. Запах еды вызвал у Картера поистине волчий аппетит. «Сон, – подумал он, – тяжелая работа». Пока Енох готовил, они почти не разговаривали. Но вот старик поставил перед братьями тарелки, и они набросились на еду. Даскин проговорил с набитым ртом:

– Кормили у анархистов паршиво.

Вообще вид у него был напуганный. Наверное, повидал много такого, что было ему неприятно. От былой заносчивости не осталось и следа, в глазах появилась печаль.

– Что произошло после того, как твоя мать покинула Дом? – спросил Картер, когда они перешли к десерту.

Даскин брезгливо поморщился:

– Полицейский вел себя с нами так, будто мы его соратники по какой-то великой революции. Я оставался там в надежде, что обнаружу хоть какое-то благородство в поведении матери. Но Полицейский – злодей, слова говорит льстивые, только они ничего не значат. Он обещал сделать меня господином в Доме, а матери сулил земли и поместья, и она верила ему, потому что мечтает об этом. Я был с ними, я пытался слушаться ее, а они говорили, что ты вот-вот будешь у них в руках. Они требовали, чтобы я вместе с ними отправился захватить тебя в плен – наверное, решили проверить, насколько я им верен. Они знали, что я тебя ненавижу, и думали, что я не доставлю им никаких хлопот. Но когда я повернул за угол и увидел, как этот мерзавец в тебя целится, ты показался мне таким похожим на отца… И я вспомнил, что у него на столе всегда стоял твой портрет. С какой любовью о тебе говорил! Наверное, кровь воззвала к крови, и я понял точно, что анархисты служат Злу. А я… я раньше никогда никого не убивал.

– Я тоже, пока не вернулся в Эвенмер, – признался Картер. – То, что ты отрекся от матери, – мужественный поступок.

– Это поступок Андерсона, – отозвался Даскин, и в глазах его отразилась отцовская решимость, от чего Картеру стало не по себе.