Таблоид - - Страница 29

Церковь — не политическая партия. Наша политика — это Евангелие. Мы не хотим кого-то отталкивать. Православные христиане есть практически в каждой партии, в каждом движении.

— А лично вам можно ходить на выборы?

— Почему нет?

— И за кого вы голосовали на последних парламентских выборах?

— За… скажем так… за достойных политиков.

— Такие есть?

— Ну хорошо. Я попробую ответить. Разумеется, как и все нормальные люди, я просто не могу поддерживать тех, кто говорит, что наши солдаты станут мыть сапоги в Индийском океане.

Зачем нам это?

Мы, конечно, северяне. У нас очень сильна тяга к теплой воде. Но при чем здесь сапоги? Для России было бы куда полезнее, если бы все граждане были в состоянии съездить к Индийскому океану как туристы. Покупаться, позагорать… А не нацепив солдатскую каску.

— Приведу цитату. Во время теледебатов с Григорием Явлинским лидер КПРФ Геннадий Зюганов сказал: «Мы отказались от воинствующего атеизма. Русская идея, на которую мы опираемся, подразумевает уважение к духовно-нравственным основам жизни».

— Всем понятно, что это просто предвыборные трюки.

— Тогда каково ваше отношение к тому, что сегодня абсолютно все ведущие политики успели сфотографироваться на фоне православных куполов со свечкой в руках?

— Я не верю, что руководство КПРФ и прочие коммунисты так быстро изменились. За свою жизнь я видел много неверующих людей, атеистов, которые были хорошими людьми. Но безбожная идеология не может быть «хорошей».

То, что сегодня происходит в стране, — результат правления коммунистов. Все лучшие специалисты были вынуждены бежать из страны: инженеры, интеллигенция, цвет общества.

Кого из великих россиян ни коснись, — у каждого искалеченная судьба. Бродский вот умер в Америке. А Шаляпин, Бердяев, Рахманинов, Булгаков?..

— Булгаков? Вам, православному митрополиту, нравится «Мастер и Маргарита»?

— Очень нравится! Удивительно талантливая книга. Ну, а Воланд… Это ведь просто литературный прием…

— Как строится ваш рабочий день?

— С тех пор, как я приехал в Петербург, у меня очень напряженный график. Выходных до сих пор еще не было.

Просыпаюсь я обычно около шести. Привожу себя в порядок, вспоминаю, что у меня на сегодня запланировано. Некоторое время мне требуется, чтобы помолиться.

После этого сразу уезжаю из резиденции. Еду смотреть, что происходит в городе. Например, сегодня был в швейной мастерской на Березовой аллее. Там шьют облачения для священников и епископов. Я поговорил с женщинами: какие проблемы? чем нужно помочь?

Много проблем у монастырей. Традиционно отшельники селились в местах суровых. Для жизни не приспособленных. И когда вокруг складывались общины, то жить они могли только на то, что пожертвуют благодетели. А сегодня пожертвований почти нет.

Или недавно в одном женском монастыре пробурили скважину, чтобы качать воду. А в воде почти 20 % железа! Пить такую воду нельзя. Пока возим с ближайшего вокзала.

Такими вопросами занимаюсь где-то до обеда.

— А потом?

— Потом приезжаю в епархию. И уж тут сижу до позднего вечера. Много приглашений приходит от православных братств, общественных организаций. Все хотят познакомиться, просят отслужить у них литургию.

Считается, что когда человеку исполнилось сорок пять, после обеда он должен прилечь. Часик отдохнуть. У меня времени не хватает не только на всякие coffee-break, но даже чтобы исполнить то, что с утра запланировал на день.

Домой приезжаю часов в восемь-девять. И сразу сажусь разбираться с бумагами. Спать иду за полночь.

Хочется и почитать, и толком просмотреть газеты, но врачи говорят, что с моим здоровьем спать меньше, чем шесть-семь часов, просто опасно.

— Вы стояли во главе 11 епархий. Петербургская — двенадцатая. Позади больше сорока лет работы. Была ли она плодотворной? Что главного… настоящего вы сделали в жизни?

— Что я сделал — не мне оценивать. Я старался ко всему, чем занимаюсь, относиться как к главному… А насчет того, что лично я считаю важным…

Знаете, в свое время мне удалось поучаствовать в защите Святогорского монастыря, где похоронен Пушкин. Отстоять его. Не дать уничтожить.

Раньше там был музейчик. С такими, знаете, самодельными экспонатами. А теперь каждую неделю служится панихида по Александру Сергеевичу.

Для потомков… для России удалось сохранить замечательное место. В этом есть и моя заслуга тоже. Может быть, это и было главным.

На что здесь хочется обратить ваше внимание?

Прежде всего: не старайтесь воспроизвести речь собеседника дословно. Вам платят совсем не за это. Плевелы стоит безжалостно отбраковывать.

Одного из наиболее высокопоставленных иерархов Католической церкви в России я спросил о его детстве. Иерарх отвечал минут сорок. Очень подробно и старательно, с множеством дат и имен.

В интервью его монолог уложился в три абзаца:

— В молодости я готовился стать приходским священником в Прибалтике. Для того чтобы изучить язык, я смотрел литовское телевидение. Хотя и ни слова не понимал.

Когда на экране появлялся диктор, он все время говорил одну и ту же фразу. Я решил, что это что-то вроде «Здравствуйте». Впервые оказавшись в Литве семинаристом, я приветствовал этой фразой прихожан. Те дико удивлялись.

Оказалось, что фраза означает «Уважаемые телезрители!»

Еще сильнее я переработал речь следующего интервьюируемого. Из-за чего, кстати, имел потом проблемы.

Герой интервью стажировался в Шаолиньском монастыре. Прочитав интервью уже в газете, он остался крайне недоволен. Прибывший от него парламентарий предложил мне съездить в спортзал, где со мной хотят… ну, типа, не парься, брат… типа, просто поговорить.

Сути обещанных мне неприятностей я не понимал, но заранее боялся. Одно дело, когда тебе угрожают бандиты. Это бывает даже скучно. Другое — когда расправу сулит настоящий шаолиньский ниндзя.

Именно поэтому в приводимом ниже тексте настоящего имени героя не называю.

А само интервью вот:

Когда к назначенному часу я пришел в назначенное для встречи место, то застал собеседника за привычным занятием. Собеседник наносил чмокающие удары одетым в черные кимоно противникам. Те, словно кегли, валились на пол.