Неотразим и порочен - Эллиот Кара - Страница 31

Граф остановился, с трудом переводя дыхание.

— Понятия не имею. Наверное, оттуда же, где все местные фермеры покупают своих овец.

Алекса поморщилась.

— Прежде всего, это не овцы, а козы, и их совсем не просто достать.

— Значит, их привез сюда не мой отец. Его интерес к домашнему скоту ограничивался двуногими разновидностями. — Сам Коннор тоже не имел отношения к косматым монстрам. — А почему вы спрашиваете?

В этот момент из-за туч выглянуло солнце, но блеск в ее глазах был вызван вовсе не небесным светилом.

— Мне показалось, что я узнала породу, поэтому вчера вечером провела небольшую исследовательскую работу в вашей библиотеке. Это кашемировая порода. Их разводят в Индии. В Англии они встречаются редко, а их шерсть ценится очень высоко. А у вас здесь они гуляют на воле. Имея этих животных, можно начать очень выгодный бизнес.

— Это слишком тяжелая работа, — пожал плечами Коннор. — Лучше уж я буду опустошать карманы не самых добропорядочных членов общества, чем стану фермером.

Но почему так сладко защемило сердце при одной только мысли о возвращении в родной дом? Коннор отвел глаза и покосился на стоявший в отдалении дом. Его известняковые стены в свете заходящего солнца казались медовыми.

Чудесное превращение, мысленно усмехнулся он. Ирландский Волкодав станет домашней пастушьей собакой, охраняющей бегающие клубки шерсти.

А потом он вообразил себе настоящую жену с выводком визжащих малышей.

Боже сохрани!

— Для этого не потребуется никаких усилий, — настаивала Алекса. — И начальных вложений. Эти козы вполне самодостаточны. А для стрижки хватит одного или двух пастухов. Конечно, надо тщательно продумать проблемы сбыта…

— Дьявол! — воскликнул граф. — Возможно, судьба, подчиняясь непонятной прихоти, свела нас вместе в качестве номинальных партнеров в «Волчьем логове», но это временно и не дает вам права вмешиваться в мою жизнь.

Испуганная криком коза удивленно заблеяла и на всякий случай отбежала подальше от Алексы.

— Это не мой дом, — выпалил граф, — и не ваш тоже.

— Черт с вами, Коннор Линсли! — Теперь и Алекса тоже кричала. — Вы слишком стараетесь при каждом удобном случае напомнить, что на земле нет места, которое я могла бы по праву считать своим домом. И нет никакой необходимости постоянно напоминать, как сильно вас раздражает мое присутствие.

Она воинственно вздернула подбородок, но Коннор успел заметить, что ее ресницы повлажнели от слез. И все же Алекса не позволила им пролиться.

— Я всего лишь хотела помочь. Если я вас оскорбила, приношу извинения. — Она часто и неровно дышала. — Почему вы так меня ненавидите? Потому что я вижу в вас то, что не вписывается в созданный вами образ?

Коннор ответил не сразу.

— Я вовсе не испытываю к вам ненависти, леди Алекса, — в конце концов пробормотал он. — Далек от этого.

— Тогда почему вы так отвратительно со мной обращаетесь? — спросила она.

Коннор стоял достаточно близко, чтобы видеть рыжие и золотистые искорки в ее распущенных волосах.

— Потому что вы воспламеняете огонь в моей крови, который прожигает меня до костей. — Протянув руку, он провел подушечкой пальца по ее щеке. — Потому что я боюсь вас, ahlainn.[5]

— Я… я не понимаю.

Граф впился в ее губы неожиданным жадным поцелуем. Это было неправильно — ох как неправильно. Его внутренний голос громко выкрикивал предостережения, но какое-то время кровь так сильно шумела в ушах, что он ничего не слышал. К черту благоразумие! Неудовлетворенность, желание и еще какие-то эмоции, о которых прежде он и думать не хотел, вскипели в его душе.

Испустив глубокий мрачный стон, Коннор всосал ее нижнюю губу, почувствовав чистый сладкий вкус ее естества. Он обхватил руками ее лицо, и тепло мягкой нежной кожи согрело загрубевшие ладони.

— Ох…

Алекса порывисто прильнула к Коннору, открывшись для него с такой готовностью, что у него защемило сердце. Ее пальцы запутались в его волосах.

— Милая… ahlainn…

Нежное гэльское слово унес порыв ветра. Коннора бросило в жар, когда Алекса выгнулась в его объятиях, и его отвердевший фаллос уперся в ее надежно укрытый юбками живот.

Это было безнравственно и по-настоящему порочно. Алекса заслуживала большего, чем одержимого похотью мужчину, покушающегося на ее невинность. Разум в конце концов одолел первобытные инстинкты. Коннор убрал руки и отступил.

— Я не понимаю, — повторила Алекса.

Словно в недоумении, она притронулась пальцем к своим губам, еще хранившим тепло его поцелуя.

— Господь Всемогущий, я тоже, — пробормотал Коннор, повернулся к ней спиной и заковылял прочь. — Давайте на этом остановимся.

Горячий и холодный.

Мужчины — загадочные существа в отличие от печей…

Алекса переместила лезвие чуть левее и сумела затянуть винт.

— Ну вот, полагаю, это решит проблему. — Вынырнув из незажженной печи, она поставила на место железную сковородку. Та стояла ровно.

— Большое спасибо, миледи. Пальцы Джозефа стали слишком неуклюжими, чтобы выполнять такую работу, так что я привыкла к сломанной печи. — Морщинистое лицо миссис Коллоуэй расцвело улыбкой. — Нам очень повезло с такой замечательной хозяйкой дома. Нет ничего такого в Линсли-Клоуз, что вы не смогли бы наладить.

«Ничего, кроме собственных, вышедших из повиновения эмоций», — подумала Алекса. Но ей доставила искреннее удовольствие похвала миссис Коллоуэй. Первоначальная сдержанность старой домоправительницы исчезла без следа, и Алекса чувствовала, что ей здесь рады.

— О да, миледи. — Девочка, нанятая, чтобы помочь с уборкой, энергично закивала. — Я никогда не думала, что утонченная молодая леди может знать все то, что знаете вы. Я и маме так сказала.

— Нужда — хороший учитель, — усмехнулась Алекса, вытирая тряпкой испачканные руки. — Уверена, ты имеешь больше полезных навыков, чем я, Бекки.

Девочка зарделась от удовольствия.

— Вы очень добры, леди Киллингуорт.

Алекса едва удержалась, чтобы не оглянуться через плечо.

Бекки положила на стол пакет.

— Мама передала бифштексы, которые вы просили, и еще отбивные из ягненка и немного бекона. — Девочка немного помолчала и поставила рядом с пакетом корзиночку яиц. — А это передала вам миссис Диверс. Все очень рады, что в Линсли-Клоуз поселилась молодая графиня.

— Мне здесь тоже очень нравится, — сказала Алекса, понадеявшись, что зола из печки припудрила ее физиономию и скрыла виноватый румянец.

Она ненавидела ложь, но успокаивала себя мыслью, что никому не делает зла, наоборот, даже немного помогает. Накануне она предприняла поход в расположенную неподалеку маленькую деревеньку и сделала несколько покупок. Несмотря на скромность, они были встречены с благодарностью, и Алекса планировала на днях вернуться с более полным списком необходимых вещей.

— Вы и его сиятельство останетесь здесь надолго? — спросила Бекки.

— Ну, это будет решать его сиятельство, — вздохнула Алекса, — но я в этом сомневаюсь.

— Жаль.

Девочка выглядела разочарованной. К своему немалому удивлению, Алекса обнаружила, что тоже сожалеет о неминуемом отъезде. Она предпочитала первозданную дикость поросших вереском пустошей и незамысловатые удовольствия сельской жизни искусственному блеску и тщательно спланированным ритуалам Лондона. Здесь, как и в Йоркшире, она могла свободно дышать свежим воздухом, бродить по окрестностям, не опасаясь, что за ней следят старые сплетницы. А море… ей будет не хватать мерного гула прибоя, разбивающегося о скалистый берег.

Но что пользы сожалеть?

Когда Бекки выходила через дверь кухни, Алекса заметила Коннора, направлявшегося к прибрежным утесам. В последние дни он часто гулял. Она уже несколько раз видела его внушительную фигуру на вершине скалы, о подножие которой с грохотом бились волны. Ветер трепал его волосы и раздувал плащ.

Одинокий волк. Неужели он никогда не устает от одиночества, на которое сам себя обрек, одиночества и физического, и эмоционального?