Опасное желание - Эллиот Кара - Страница 14

– Нет, – прошептала Софи, – я не могу позволить себе это.

Камерон отвернулся и сделал вид, что наблюдает за кружением пылинок в столбе солнечного света. Ветерок играл его длинными волосами.

– В таком случае, прощай, – сказал он и зашагал прочь.

Вскоре его тень исчезла за деревьями.

– Прощай, – прошептала ему вслед Софи и смахнула катившуюся по щеке слезу.

Только глупцы пытаются вернуть прошлое. Того Камерона, которого она знала когда-то, больше не существовало, он превратился в фантом, смутное воспоминание. А человек, возникший из небытия, оказался брутальным незнакомцем.

– Прощай… – повторила Софи.

Глава 5

Камерон на пару секунд остановился в дверном проеме библиотеки и вдохнул запах воска, пергамента и старой кожи. Лампа отбрасывала мягкий свет на резные книжные шкафы, которыми было заставлено все помещение, на корешки книг в переплетах с позолоченным тиснением. Несмотря на свою беспечную наружность и кажущееся легкомыслие, Грифф был страстным коллекционером книг. Его лирические эссе о пейзажном дизайне пользовались большой популярностью и снискали восторженные похвалы экспертов в этой области.

Вздохнув, Камерон вошел в библиотеку.

Его друзья сидели за письменным столом, склонившись над альбомом с акварелями, на которых были изображены цветы. Услышав шаги Камерона, слегка заглушаемые лежавшим на полу пушистым восточным ковром, они подняли головы.

– Неужели кроме разведения коз ты, Коннор, увлекся еще и выращиванием розочек? – растягивая слова, проговорил вошедший. – Мне и в кошмарном сне не могло привидеться, что Волкодав когда-нибудь станет таким… нежным.

– Это акварели Элизы, – пояснил Грифф, гордившийся тем, что талант его молодой жены получил признание в художественном мире. – Их приняли на выставку, которая состоится в Королевской академии. Это не Коннор, а я выращиваю розы. На акварелях изображен розарий, который я разбил рядом с мастерской жены. – Грифф улыбнулся. – На языке цветов розы означают любовь.

– Недаром от их запаха у меня болит голова, – заметил Камерон и, подойдя к буфету, налил себе бренди.

– Похоже, в заднице Бладхаунда все еще торчит эта проклятая заноза, – заметил Коннор.

Грифф пожал плечами.

– Ничего удивительного. Он вечно таскается по каким-то помойкам, поэтому то лапу занозит, то задницу, – произнес он, а потом обратился к Камерону: – Может быть, хватит ощериваться и рычать на нас? Если тебе нужно сорвать на ком-нибудь зло, то пойди в другое место и возвращайся к нам, когда тебе полегчает.

Прежде чем ответить, Камерон сделал большой глоток бренди.

– Вообще-то я пришел, чтобы попросить вас об одолжении.

Эти слова нелегко дались ему. Камерон давно уже научился не поддаваться эмоциям – это помогало ему выжить. Даже в обществе друзей, «адских псов», он упорно скрывал свои истинные чувства за завесой цинизма.

– Мы слушаем тебя, продолжай, – сказал Грифф, небрежно присев на краешек стола.

Камерон был благодарен ему за то, что он произнес эти слова просто, без патетики.

Снова наполнив свой стакан, Камерон взглянул на Коннора.

– Ты еще не растерял навыков игры в карты?

– Хоть ты и считаешь меня комнатной собачкой, мои зубы не утратили своей остроты, – ответил Волкодав. В прошлом, когда Коннор был владельцем «Волчьего логова», ему баснословно везло и он не раз срывал большой куш за карточным столом. – Я вижу, ты хочешь срубить денег по-быстрому? Или, может быть, наказать кого-то?

– Пока я хотел бы только одного, – ответил Камерон, вертя стакан в руке. – Я очень надеюсь, что ты согласишься сыграть с одним или, может быть, с двумя завсегдатаями «Логова».

– С кем именно? – спросил Коннор.

На этот вопрос нельзя было ответить уклончиво.

– Прежде всего – с Дадли. А если его не будет, то с Мортоном.

– С Дадли? С тем парнем, с которым встречалась таинственная мисс Лоуренс?

Как и опасался Камерон, Грифф вцепился в его слова, словно голодный пес в аппетитную мясную кость.

– Ха, ха, ха! Похоже, несмотря на все возражения и уверения в обратном, наш циничный Бладхаунд наконец-то пал жертвой любви.

– Любовь не имеет к этому делу никакого отношения, – пробормотал Камерон. – Мне самому по ряду причин нужно разобраться в том, что затевают эти двое.

Грифф еще громче рассмеялся, но выражение лица Коннора оставалось серьезным.

– Чего ты хочешь от меня? – спросил он.

– Я хочу, чтобы ты выиграл – выиграл по-крупному. Судя по информации, полученной от моих осведомителей, эти типы ведут себя безрассудно, их карточные долги постоянно растут.

Коннор сложил пальцы рук.

– Это будет непросто устроить. У меня сложилась определенная репутация, и завсегдатаи «Логова» не рискуют играть со мной.

– Я позабочусь о том, чтобы Дадли и Мортон сели играть с тобой, – сказал Камерон.

– А что мне делать с долговой распиской Дадли после того, как я у него выиграю? Скормить ее козам?

Камерон едва заметно улыбнулся.

– Ты передашь ее мне.

– И что потом? – поинтересовался Грифф.

– Потом я заставлю Дадли за все заплатить.

– Что он сделал тебе, Кэм? Неужели ты ополчился на него только из-за того, что он запугал мисс Лоуренс? – продолжал допытываться Грифф.

– Я бы не хотел говорить об этом сейчас, – ответил Камерон и повернулся к Коннору: – А ты что скажешь, Волкодав?

– Ладно. – Коннор поднял свой стакан. – Жизнь на лоне природы, конечно, прекрасна, но я не могу противостоять искушению порезвиться в городе со своими товарищами, «адскими псами».

Тихий стук в дверь спальни не был для Софи неожиданным. Отложив щетку для волос в сторону, она взглянула в зеркало. После инцидента в Грин-парке Джорджиана погрузилась в мрачную задумчивость. На обратном пути домой она молчала и была неразговорчива вечером, когда в доме собрались друзья тетушки, чтобы сыграть в карты.

Зная сестру, Софи не питала никаких иллюзий и не надеялась на то, что Джорджиана оставит ее в покое.

– Входи, – отозвалась она, хотя в этот момент ей больше всего на свете хотелось лечь в постель и накрыться с головой одеялом.

Хотя, конечно, одеяло не спасло бы ее от тревожных мыслей о Пирате.

Переступив порог, Джорджиана прошла к окну, шлепая босыми ногами, и уселась на мягкую кушетку.

– Ты все еще любишь его? – спросила она, смущенно кашлянув.

– Нет, вовсе нет, – ответила Софи, хотя знала, что это неправда.

Джорджиана залезла на кушетку с ногами и, подтянув колени к груди, обхватила их руками.

– Камерон Фэннинг – или Даггет, как его сейчас зовут – был для меня всего лишь юношеским увлечением, – продолжала Софи. – Но со временем я поняла, что он слишком необуздан, слишком непредсказуем. Такой жених не устраивал нашу семью.

«Теперь я убедилась, что была права, – подумала она. – Но почему мое сердце не прислушивается к голосу разума?»

– Именно поэтому он уехал?

Прежде чем ответить, Софи долго смотрела на свое отражение в зеркале. Ей хотелось, чтобы его заволокло туманом. Тогда она не видела бы выражения тоски в своих глазах. Стараясь сдержать слезы, Софи снова взяла щетку и стала расчесывать волосы.

– Этот вопрос нужно задавать ему, а не мне, – наконец сказала она. – Мы с ним поссорились, наговорили друг другу резких слов, и после этого он исчез.

Джорджиана зашевелилась, и рассохшаяся кушетка заскрипела под ней.

– Все, что ни делается, к лучшему, – заявила Софи, повторяя слова Камерона. Возможно, если она будет часто произносить их, они окажутся правдой. – Если бы мы не расстались, то всю жизнь ссорились и делали бы друг другу больно. Камерон был слишком страстным, а я слишком практичной.

В комнате воцарилась тишина, а потом вдруг Джорджиана бросилась к сестре и порывисто обняла ее.

– Ты ужасная лгунья, Софи, и к тому же похожа на курицу-наседку, квохчущую над своими птенцами. Но я очень люблю тебя.