Отчаянная девчонка - Кэбот Мэг - Страница 3

– Ричард, – недовольно позвала Ребекка, оторвавшись от своего ноутбука. Она сидела сзади, рядом с Люси. – Кэрол. Поехали уже.

– Папа, а не Ричард. И мама, а не Кэрол, – поправила мама.

– Извините, но, может, двинемся? У меня батарейка всего на два часа, а надо написать еще три листа к завтрашнему дню.

Одиннадцатилетней Ребекке следовало бы учиться в шестом классе, но она ходит в «Горизонт», школу для особо одаренных детей, где обучают по программе первого курса института. По–моему, все ребята там – абсолютно не от мира сего, и тот факт, что в «Горизонте» учится сын нашего президента, лишь подтверждает мое мнение. Да, замечу кстати, что сам президент, по–моему, тоже не в себе. Так вот, Ребекке не ставят оценки в полугодии – ей посылают отчеты и рекомендации. В последних документах было написано: «Ребекка отлично успевает по всем предметам, но ей следует поработать над коммуникативными навыками и эмоциональной зрелостью».

Итак, по уровню интеллекта и мироощущению Ребекке было где–то около сорока, но вела она себя как шестилетний ребенок. Именно поэтому я даже радовалась, что она не ходит в обычную школу: подростки, овладевшие в совершенстве коммуникативными навыками, не оставили бы сестренку в живых.

Мама вздохнула: в колледже она была звездой, как теперь Люси. У нее даже был титул Мисс Символ школы. Мама не понимала, что упустила в моем воспитании и, по–видимому, винила во всем папу. Он никогда не был никаким символом и, как и я, большую часть времени проводил в мечтаниях.

– Ладно, вздохнула мама. – Тогда иди домой. Но не…

– …открывай дверь незнакомым людям, – закончила я. – Знаю.

Можно подумать, к нам заходит кто–то кроме Булочницы, жены нашего соседа – дипломата из Франции. Мы называем ее Булочницей потому, что примерно раз в три недели она впадает в ностальгию и печет невообразимое количество багетов, которые потом продает по пятьдесят центов. Я просто подсела на эти багеты. Если честно, это единственное, что я ем, за исключением гамбургеров, потому что, увы, терпеть не могу фрукты и овощи, а также рыбу, блюда с чесноком и еще многое другое.

Ах да, помимо Булочницы к нам еще приходит Джек. Но его нельзя пускать, если дома нет родителей или Терезы. Мотивируется это тем, что парень перебил все стекла в клинике своего отца – в знак протеста против того, что доктор Райдер прописывает пациентам лекарства, протестированные на животных. Мама с папой считают, что Джек мог привлечь внимание к проблемам защиты животных иным способом, и думают, что он сделал это из хулиганства, но я уверена – Джек всерьез пытается бороться с мировым злом.

– Эй, люди, – заныла Люси с заднего сиденья. – Я уже опаздываю.

– И никаких портретов знаменитостей, – напутствовала меня напоследок мама, когда машина тронулась, – пока не сделаешь задание по немецкому.

Мы с Катриной смотрели вслед удаляющемуся седану.

– А я думала, тебе можно рисовать, – разочарованно произнесла Катрина, когда мы завернули за угол.

Манэ заметил белку и рванул в сторону .с такой силой, что я чуть не упала.

– Можно, – я старалась перекричать громкий лай пса. – А вот брать за это деньги нельзя.

– Ясно. – Катрина задумалась и добавила умоляющим тоном: – Тогда, пожалуйста, нарисуй мне Хита! Последний раз, клянусь, я больше никогда не попрошу.

– Ладно, – великодушно согласилась я, как будто мне не особо хотелось выполнять ее просьбу. Но на самом деле ужасно хотелось. Если любишь что–то делать, то не думаешь о материальных благах. По крайней мере, так я относилась к рисованию.

Пока не повстречала Сьюзен Бун. 

Вот список причин, по которым я мечтаю быть Гвен Стефани, солисткой «No Doubt» – лучшей группы стиля ска всех времен и народов. 

10. Гвен может красить волосы в какой угодно цвет, скажем, в ярко–розовый, как во время турне «Возвращение Сатурна», и ее родители не будут против, потому что понимают: она творческая натура и имеет право самовыражаться любым способом. И уж точно мистер и миссис Стефани не станут угрожать дочери, что лишат ее всяческих дотаций, как сделали бы мои родители, если бы я покрасилась в черный цвет. 

9. Если бы Гвен решила одеваться только в черное, никто во всем мире не обвинил бы ее в сумасбродстве и ребячестве, как обвинили меня. 

8. У Гвен есть своя личная территория, и старшие братья и сестры не могут врываться к ней в комнату, переворачивать все вверх дном и стучать на нее родителям. 

7. Гвен пишет песни о своих бывших парнях. А у меня парня никогда не было, так что написать о нем я даже не могу. 

6. У нее есть сколько угодно бесплатных компакт–дисков. 

5. Если бы она получила тройку по немецкому за то, что во время занятий писала песни, вряд ли ее мама заставила бы девочку ходить в музыкальную школу дважды в неделю. Думаю, она разрешила бы Гвен бросить немецкий и заниматься тем, чем та действительно хочет. 

4. Ей посвящены сотни веб–сайтов. Но в какой бы поисковой системе я не набрала «Саманта Мэдисон», высвечивается лишь надпись «Страница не найдена». 

3. Все, кто доставал Гвен в школе, наверняка сейчас об этом страшно жалеют. Она же может презрительно посмотреть на любого и пренебрежительно спросить: «А кто ты такой?» Как спросила Крис Парке, когда я вернулась из Марокко. 

2. Она может заполучить любого парня. Ну, может, не любого, но уж точно того, который нравится мне. А мне, к сожалению, нравится бойфренд собственной сестры. 

И, наконец, главная причина: 

1. Ей не надо ходить в художественную школу Сьюзен Бун.

3

На следующий день Тереза повезла меня в эту злосчастную художественную школу. Она уже привыкла разъезжать с нами повсюду – родители взяли Терезу на работу, как только мы вернулись из Марокко. С тех пор она занимается всем тем, на что у них не хватает времени: возит нас, прибирает в доме, готовит и ходит за покупками.

Это, конечно, не значит, что мы, дети, бездельничаем, Я, например, отвечаю за Манэ, потому что умоляла приобрести собаку. Ребекка накрывает на стол, я убираю посуду, а Люси загружает ее в посудомоечную машину.

Правда, делаем мы это исключительно под руководством Терезы. Когда она берет выходной, дом в считанные минуты превращается в помойку. Так что основная обязанность Терезы, по сути дела, – поддерживать дисциплину, потому что родители, выражаясь языком этих суперпедагогов из школы для одаренных детей, «не умеют держать детей в границах дозволенного».

Так вот, по пути к Сьюзен Бун Тереза явно озаботилась вопросом об этих границах.

– Так вот, мисс Саманта, – с угрозой произнесла Тереза, когда мы въехали на Дюпон–стрит, которую иначе называют Буррито–стрит из–за обилия расположенных на ней дешевых забегаловок, – если вы думаете, что я вас подвезу и сразу уеду, то бы сильно ош–ш–ши–баетесь.

Каюсь, шепелявить Терезу научила я, когда прочитала «Убить пересмешника» Харпера Ли и влюбилась в мягкий выговор южан. Тереза приехала с Эквадора и, поступив к нам, ровным счетом ничего не знала об Америке, так что я сочла своим долгом заняться ее образованием.

Теперь Тереза настолько осведомлена о современной американской жизни, что запросто могла бы работать консультантом на МТУ.

Да, мисс Саманта она меня зовет только в тех случаях, когда очень сердится.

– Ведь я вас знаю, мисс Саманта, – язвительно продолжала Тереза, пока мы стояли в пробке на Коннектикут–авеню. – Я уйду, а вы тут же побежите в ближайший музыкальный магазин, и на этом все закончится.

Я обиженно засопела, хотя на самом деле именно так и собиралась поступить. Думаю, меня сложно упрекнуть, ведь художник должен бороться против авторитетов, верно?

– Тереза! – возмущенно воззвала я.

– И нечего тут терезкать, – отозвалась наша добрейшая домоправительница. – Уж я–то тебя знаю. Одеваешься бог знает во что, днями напролет слушаешь этот свой панк–рок…