Город Масок - Хоффман Мэри - Страница 28

Герцогиня думала о том же самом. Все страхи этого вечера стоили того, чтобы видеть полный разгром планов посла, и она не собиралась отпускать его так просто. Если он собирался устранить ее с помощью наемного убийцы, то она заставит его страдать все эти часы на протяжении праздничного банкета — пусть он испытает агонию неопределенности и страха за собственную жизнь.

— Это был чудесный день. Спасибо тебе за то. что уговорил нас пойти. — сказала Люсьену мама, когда через час они с отцом вернулись домой. — Боже, который час? Ты наверняка умираешь от голода. Давайте я пойду на кухню, посмотрю. что можно придумать.

— Нет, — сказал отец, — я уверен, что Люсьен и Том и так целый день жили на бутербродах.

Давайте закажем что-нибудь из китайской кухни.

Люсьен с трудом проснулся, услышав, как они открывают входную дверь. Сегодня он продержался, вздремнув всего пару часов, но знал, что должен вернуться в Беллецию, как только удастся найти причину отправиться в постель.

Во время ужина родители рассказывали ему, как они провели день, но, к счастью, почти не спрашивали, что делал он. Они постоянно обменивались заговорщическими взглядами, но Люсьен слишком устал, чтобы спрашивать, что они задумали. У него слипались глаза.

— Немного переутомился сегодня, а? — спросил папа, осторожно вынимая вилку из его пальцев.

— Это уж точно, — ответил Люсьен зевая. Он сегодня видел фейерверк, который сам помогал изготавливать, нырнул в вонючий канал и достал с его дна сокровище, а после этого сорвал покушение на правителя страны. Но вслух он лишь сказал:

— Кто бы мог подумать, что от того, что смотришь видео и ешь попкорн, можно так устать?

— Тогда давай поднимайся к себе и ложись спать, — решительно сказала мама. — Мы хотим, чтобы завтра ты был свежим и отдохнувшим. Мы собираемся кое-что тебе сказать.

В другое время Люсьен воспрянул бы духом от таких слов. Но не этой ночью. Спотыкаясь, он поднялся к себе, лег в кровать и со стоном сжал в руках тетрадь. Он бы все сейчас отдал за нормальный ночной сон.

Самая обычная весельная лодка прокладывала свой путь по водам Лагуны. В ней был один пассажир, женщина, все еще красивая, но уже не молодая, очень просто одетая, а на веслах сидел очень симпатичный молод ой человек. Она, очевидно, была замужем, так как маски на ней не было. Она сидела молча и смотрела на острова, по мере того как они приближались к разноцветным домикам Бурлеска.

Причалив, лодочник предложил пассажирке свое сопровождение, но она отказалась. Она позволила ему помочь ей выйти из лодки и, взяв корзину, направилась к единственному белому домику на острове. Красавец-лодочник пожал плечами и отправился на поиски харчевни.

Вытирая руки, Паола Беллини вышла из домика, но, узнав посетительницу, застыла, вскинув руки ко рту.

— Могу я войти, мама? — тихо сказала гостья. — Мне нужно с тобой поговорить.

Материализовавшись в лаборатории Родольфо, Люсьен был приятно удивлен теплотой оказанного его учителем приема, Люсьен ожидал, что Родольфо будет сердит на него за то, что он остался на ночь, но волшебник заключил его в объятия, в первый раз с тех пор как они узнали друг друга.

— У тебя все в порядке? — спросил Родольфо, оценивающе оглядев его. — У тебя не возникло проблей с родителями?

— Да нет, все прошло отлично, — ответил слегка смущенный Люсьен. Прошлой ночью у них не было особой возможности поговорить, так как Родольфо все еще тревожился о безопасности Герцогини и спешил присоединиться к ней на празднике, чтобы лично проследить, что ее охраняют должным образом. Люсьен чувствовал, что должен объяснить, почему он вчера остался в Беллеции.

— Я знаю, что сильно рисковал, — сказал он, — но я хотел увидеть фейерверк, — эти слова показались ему самому детскими и эгоистичными.

— И как он тебе? — очень серьезно спросил Родольфо.

— Это было великолепно, — сказал Люсьен, — гораздо красивее, чем я мог себе представить. Но я знаю, что не должен был делать этого. Мне очень жаль.

— Не надо сожалеть, — сказал Родольфо. — Если бы ты не остался, то Сильвию бы убили, — он содрогнулся. — Быть может, это главная причина того, что ты оказался здесь, быть может именно поэтому талисман выбрал тебя, а не кого-нибудь другого.

Он достал мерлинский кинжал из своего пояса и торжественно протянул его Люсьену. Затем он сел рядом с ним и первый раз в присутствии Люсьена осенил себя «рукой фортуны».

— Ты видишь? Силой богини, ее консорта и сына круг жизни Сильвии остался неразорванным.

— Не совсем, — ответил Люсьен. неосознанно взвешивая в руке кинжал и вспоминая, для чего он предназначался. — Кто такая богиня и эти двое? И какое отношение они имеют ко мне?

— Это наша древняя религия. — пояснил Родольфо, — она была до христианства. Повсюду к востоку от Серединного Моря люди верили в богиню и ее консорта.

— По-видимому, он тоже был богом? — предположил Люсьен.

— Да, но не таким могущественным, как она. Их сын тоже был сильнее него. Некоторые считают, что изначально ее сын и был консортом, и только позже, когда инцест* стал табу, придумали этого супруга и именно поэтому он такая неясная фигура. Сына всегда почитали почти так же, как его мать. Когда пришло христианство, все эти языческие статуи богини и ее сына решили оставить, только теперь они должны были символизировать нашу Мадонну и нового Господа.

Он выжидающе посмотрел на Люсьена.

— Извините, — сказал Люсьен. — мы англиканцы, и поэтому я почти ничего не знаю про вашу Мадонну и вообще про католицизм.

Родольфо нахмурился:

— Что такое англиканцы? И что такое католицизм? Люсьен удивился.

— Ну, вы знаете, Генрих VIII* и все такое. Он хотел жениться на Айне Болейн, а Папа не разрешил ему, и он основал свою церковь.

Настала очередь Родольфо удивляться.

— Доктор Детридж никогда ничего не говорил об этом. В нашем мире у твоей Англии, здесь она называется Англиа. Та же самая церковь, управляемая Папой.

— Что ж, это вполне объяснимо, — ответил Люсьен. — Во времена доктора Детриджа это было опасной темой. После смерти Генриха и его сына, его дочь Мария убивала людей за то, что они следовали новой вере короля. А во времена доктора Детриджа королева Елизавета убивала людей за то, что они были католиками.

— Католиками вы называете тех, кто верил в старое христианство?

— Да. Римские католики — наверное потому, что Папа в Риме.

— Очень занимательно, — задумчиво проговорил Родольфо. — Здесь у нас Папа находится в Реморе, столице Республики. Я когда-нибудь должен буду рассказать тебе, как была основана Ремора, основана Ремом, после победы над братом Ромулом. И теперь, когда мы нашли доктора Детрижда и он стал жителем Талии, я должен буду хорошенько расспросить его о его Англии и религии.

— Ладно, давайте вернемся к богине.

— Жители Лагуны были последними державшимися за веру в нее,—продолжал Родольфо.—Они приняли христианство только потому, что им пришлось сделать это. Они строят церкви, ходят на мессу — ты все видел сам. Но в сердце они по-прежнему хранят веру в богиню, которая оберегает их и Беллецию. Вот почему ими всегда правили женщины. И поэтому им никогда не нравилась идея бога-мужчины или, если уже на то пошло, спасителя-мужчины. И, в конце концов, правителя-мужчины.

— Они практически боготворят Герцогиню, — сказал Люсьен, вспомнив фанатичную толпу, в которой оказался вчера вечером, и заразительное сумасшествие, заставившее его броситься в канал.

— Так и есть, — подтвердил Родольфо. — Она является для них персонификацией их богини. Вот почему ее здоровье так важно для них.

— Так вы думаете, убийца не беллецианец? — спросил Родольфо.