Любовь и смерть на Гавайях.Каменная гвоздика - Хинц Наоми А. - Страница 33

— Я хочу тебя спросить кое о чем. — Она села за стол. У нее подкашивались ноги. Джейсон сел тоже.

— Она была здесь, когда я лежала в клинике?

— Да, — он печально посмотрел на нее, — это тебе Лес Джинтер сказал, да? Он заезжал ко мне в то утро, когда установили телефон, и заглянул в открытую дверь.

— Лес ничего мне не говорил. Он не стал бы. Я мыла пол в ванной и нашла за радиатором зубную щетку. На ней немецкое название. Я подумала, может быть, Харви… я надеялась…

Его голубые глаза с мольбой смотрели на нее.

— Я должен был тебе это рассказать. Я хотел тебе все рассказать с самого начала, той ночью, в субботу, помнишь? Рассказать и все объяснить.

— Объясни сейчас.

— Каро, в то утро, когда залаяла собака…

— Об этом я уже слышала.

— Я как будто сошел с ума. Эллен скажет тебе.

— Эллен говорила мне.

— Ну вот. Я бросился в клинику, но ты отказывалась меня видеть… Я стоял за твоей дверью. Я слышал твой голос и подумал, вдруг ты больше никогда не захочешь меня видеть. Я уехал из клиники домой, так плохо мне еще никогда не было в жизни. Эллен вернулась в Вашингтон. Я подумал, что сойду с ума, если сейчас не поговорю с кем-нибудь.

Он попытался взять ее за руки, но она вырвала их у него и сидела, сжав их вместе.

— Вот как это началось, Каро. Я хотел только поговорить. Я остановился перед ее домом, выбежали дети, она была занята и не показалась. Я вернулся домой и сидел тут один. А потом пришла она. Я даже не просил ее приходить.

— Она хотела утешить тебя. Итак, вы стали разговаривать. А потом, когда разговор затих, вы решили, что неплохо заняться чем-то более интересным, чем воспоминания о больной из клиники.

Он прошептал:

— О, Господи! Ох, Каро, я знаю, какая я свинья, но я не всегда начинал…

— Женщины часто предлагают себя тебе, и ты не можешь им отказать, не так ли?

Джейсон смотрел на нее с полной безнадежностью.

— Я не жду от тебя ответа. Но я знаю, как это бывает у тебя, — она почувствовала, как голос у нее срывается на крик. — Женщины всегда сами предлагают себя тебе, как… как стряпню на тарелке. А мужчины отличаются от женщин тем, что они всегда голодны… Я слышала это сотню раз.

Он закрыл глаза, она слышала только его дыхание.

— Я верила, что с некоторых пор ничего подобного больше не будет.

— Может быть, ты не поверишь, но…

— Я не поверю ни во что. Секс для тебя означает не то же самое, что для меня.

— О, Господи, Каролин! Я хочу, чтобы ты поняла меня.

— Я уже поняла. Я поняла, что ты собой представляешь. И наконец поняла, что представляю собой я.

Наступила тишина. Было так тихо, что она могла слышать, как бьется ее сердце.

— Уходи.

Он пристально посмотрел на нее. Она медленно встала, почувствовав вдруг себя сильной.

— Уходи. Это мой дом.

— Но это не значит…

— Значит, — ее голос стал глухим, монотонным и хриплым, — уходи… уходи… Уходи и больше не возвращайся. Никогда.

Когда наконец раздался шум его отъезжающей машины, она все еще оставалась на кухне, где сидела, пока он собирал сумку со своими вещами. Стол оставался таким же, как и при нем. Каролин села. Ей казалось, что ее слова все еще висят в воздухе, как удушливый дым. Ей слышался отвратительный звук собственного голоса.

Нет, сидеть здесь сиднем было невозможно. По крайней мере не сегодня, иначе она могла просто задохнуться от отчаяния и безнадежности.

Она вяло поднялась. Все тело казалось разбитым, как после падения, ноги не хотели ей повиноваться, во рту стоял омерзительный горький привкус. Она разом стала дряхлой и старой. Она взглянула в кухонное зеркало на свое лицо — оно было уродливым.

ГЛАВА 18

Вечером того же дня Лес Джинтер подбросил ее в город на грузовике, и Каролин предстала перед суровым ликом своего адвоката. За закрытой дверью раздавался упорный стрекот пишущей машинки.

Глаза Айзека Адамса, серые, как гранит, похожие по цвету на камень, из которого было сложено это здание, как сказала однажды Эллен, были устремлены на самую оживленную улицу в Лост Ривер. Он сидел, закинув руки за голову, и молчал. Каролин кончила говорить. Ему было не больше тридцати, она знала, но его темных волос уже коснулась седина. На столе, заваленном не очень свежими на вид бумагами, на единственно свободном от них уголке стояла фотография, которой она не видела раньше. Его малыш — Скотти. Ему было сейчас года три, он смотрел на мир, крепко сжав губы, но веселые бесенята играли в его глазах. Однажды она видела его воочию, примерно год назад или около того, когда он собирал в саду огромные в его крохотных ручках, красные яблоки, а его мать, между тем, смеялась и болтала, вероятно, с тем самым садовником.

Оторвав взгляд от окна, Айзек стряхнул свою задумчивость и повернулся к ней:

— Так вы утверждаете, миссис Коул, что Лес Джинтер может подтвердить тот факт, что ваш муж был рано утром не один, когда он заглянул в открытую дверь вашего дома?

— Да. Он заглянул внутрь с крыльца и сказал, что она была не совсем одета, то есть до такой степени, что это не могло означать, что она просто зашла по-соседски. Там он мне это рассказал, но вы знаете Леса — он начинает стесняться, когда приходится говорить о таких вещах. Но я уверена, что он никогда не скажет того, чего не было на самом деле. Еще он видел в сарае ее черную машину. Так что, я думаю, нам не потребуется свидетель, Джейсон сам мне рассказал обо всем.

— Нам все равно необходим свидетель, который будет выступать в суде. Как вы думаете, Лес согласится выступить в суде и рассказать, о том, что видел вашего мужа в обществе миссис фон Швейцер?

— Думаю, он выступит, если в этом будет необходимость. Я могу поговорить с ним, он ждет сейчас на улице.

— Вы вышли из клиники, как вы сказали, в пятницу. Сегодня понедельник. Прошло всего несколько часов с того момента, как вы нашли доказательства неверности вашего мужа. Вы думаете, этого времени достаточно, чтобы принять такое серьезное решение?

— Да, я уже все решила. Я думала об этом не только последние несколько часов. Подобные случаи уже были у нас в прошлом. И я уже тогда решила, если это еще хоть раз случится, то я…

— Неужели он и ранее допускал?..

— Да, к сожалению. Это часть его чистосердечного, мальчишеского обаяния.

Ей стало трудно говорить. Голос задрожал.

— Вы любите его, конечно, — сказал он тихо. — Я это вижу.

— Видите? — она подняла голову. — Я не знаю, так это или нет, и как все выглядит на самом деле. Я уже отдала ему очень большой кусок моей жизни, и больше этого не хочу. Замужество для меня значит больше, чем секс и дом. И насмешка над этими вещами…

Неожиданно она разрыдалась, громко и безудержно. Рыдания перешли в икоту, которую она никак не могла унять.

Айзек встал, принес ей стакан воды. В комнату заглянула изумленная и встревоженная машинистка, но тут же исчезла под суровым взглядом своего шефа.

Немного успокоив ее, он снова сел и заговорил:

— Я согласен, в том, что вы рассказали мне о вашем муже, есть серьезный повод для развода. Но он может не дать своего согласия на развод.

— Я не думаю, что он так поступит. Я могу привести доказательства, и он знает об этом. Если я решу обратиться в суд, я уже не откажусь от своего решения.

Она произнесла это сухим, тусклым голосом, вытирая последние слезы с лица. Глаза у нее опухли, уголки губ опустились, волосы растрепались после поездки на грузовике Леса. С утра она надела свежевыглаженную блузку, но теперь она тоже потеряла свою свежесть. Каролин вспомнила очаровательную Венди, жену Айзека, со светлыми кудрями и ренуаровскими глазами, и подумала, каким, наверное, страшилищем считает ее Айзек.

Он сказал:

— Кстати, о любви, миссис Коул. Ее нельзя выключить сразу, как электрический свет. В вас еще слишком много чувства, я хочу сказать, что немалая часть того, что вы собой представляете, все еще, так сказать, остается замужем. Так что подумайте…