Тайна - Страуб Питер - Страница 135

Том отвернулся от окна. Он мог исчезнуть прямо сейчас, в этой комнате. Такие комнаты созданы именно для исчезновений. Это места, где люди сдаются, отходят в сторону, перестают бороться, вроде комнаты его матери на Истерн Шор-роуд и другой, на Игл-лейк. Покрытый пятнами зеленый ковер, продавленная коричневая мебель, продавленный коричневый диван. Над дверью висел отставший кусок бледно-желтых обоев с выцветшим рисунком.

Том положил чемодан на ковер, открыл его и стал доставать оттуда элегантные костюмы и яркие галстуки мистера Тени. Вынув вещи, он разделся, бросил в чемодан рубашку и белье, затем повесил на вешалку костюм, который уже успел принять очертания его тела. Тело Тома снова приобрело вес, но, войдя в ванную, он увидел в зеркале человека, который был гораздо старше вчерашнего Тома. Он увидел сына мистера Тени — хорошо знакомого незнакомца. Томас Леймон. Ему придется привыкнуть к этому незнакомцу, и он твердо знал, что может привыкнуть к нему.

Включив душ, Том встал под холодную воду.

— Мы достанем его, — вслух произнес он.

— Глен Апшоу обрел власть над островом Милл Уолк как раз в то время, когда мог причинить наибольший вред, — сказал фон Хайлиц.

Они сидели на первом этаже отеля в ресторане под названием «Пещера Синдбада», видавшем виды заведении с высокими деревянными кабинетиками и стенами, увешанными растянутыми, как паутина, рыболовными сетями. Сюда можно было попасть как из фойе, так и с улицы. Вдоль одной из стен тянулась длинная стойка бара. Над баром висела огромных размеров картина, изображавшая обнаженную женщину с телом каких-то немыслимых цветов, раскинувшуюся на диване того же цвета, что ковер в комнате у Тома. У конца стойки, который был ближе к двери, ведущей на улицу, два полицейских с прыщавыми лицами попивали ром из небольших рюмочек.

— Если бы Глен начал свою деятельность на поколение раньше, Дэвид Редвинг скрутил бы его в бараний рог, и твой дед либо оказался бы в тюрьме, либо был вынужден вести дела честно. Он ни за что не позволил бы Глену наладить систему взяток и рэкета и уж тем более поставить себе на службу полицию всего острова.

Фон Хайлиц положил в рот кусочек омлета с дарами моря, который заказал себе и Тому.

— Если бы Глен родился на поколение раньше, он сразу понял бы, что подобные махинации не сойдут ему с рук, и всю жизнь изображал бы респектабельного гражданина. Конечно, и в этом случае у него вряд ли были бы какие-нибудь принципы, но он старался бы держать свои пороки в тайне. А родись Глен на поколение позже, он был бы слишком молод, чтобы иметь влияние на Максвелла Редвинга. Максвелл был обыкновенным негодяем, которому повезло родиться в известной влиятельной семье. Максвелл был далеко не так умен, как Глен: годам к двадцати пяти твой дедушка уже действовал почти самостоятельно как независимое крыло семейства Редвингов. А когда дела принял Ральф, Глен набрал уже такую силу, что пришлось терпеть его в качестве младшего партнера во всех предприятиях. В его руках были документы на каждую незаконную сделку и нелегальную операцию. Если бы Ральф попытался выкинуть его из дела, Глен пустил бы это в ход. Он мог поднять такой шум, что ему бы ничего не стоило вытеснить Редвингов с Милл Уолк. Для жителей острова фамилия потомков Дэвида Редвинга по-прежнему является священной, к тому же они думают, что негодяи вроде Хасслгарда встречаются в правительстве нечасто, а Фултон Бишоп — преданный служака и человек долга. И пока им не докажут, что все это не так, они будут в это верить.

— Так что же мы можем сделать?

— Я уже говорил тебе. Мы разворошим берлогу Гленденнинга Апшоу, заставим его вылезти из скорлупы. Он уже встревожен — Глен не подозревал, что телохранители Ральфа Редвинга настолько глупы, чтобы грабить окрестные дома. Ему наверняка не захочется прочитать собственными глазами ордер на выдачу преступника, после того как Тим Трухарт найдет человека, которого нанял Джерри Хазек, чтобы убить тебя. На Милл Уолк итак уже произошло достаточно неприятных событий. Ральф Редвинг выжидает в Венесуэле, как пойдут дела дальше. И на месте Глена Апшоу я тоже отправился бы туда.

Фон Хайлиц отодвинул пустую тарелку на край стола.

Том тряхнул головой.

— Я хочу сделать ему по-настоящему больно, — сказал он.

— Именно это мы сейчас и обсуждаем. Том посмотрел на остывший омлет и сказал.

— Но вам хочется этого не так сильно, как мне.

— Вот тут ты не прав. Мне очень этого хочется. Я хочу отнять У Гленденнинга Апшоу все — душевный покой, репутацию, свободу — то есть, в конечном итоге, его жизнь. Я хочу видеть его повешенным в тюрьме Лог-Бей. Я с удовольствием сам накинул бы веревку ему на шею.

Том пристально посмотрел в глаза фон Хайлица и понял, что они испытывают одни и те же чувства.

— Нам надо выманить Гленденнинга Апшоу из Клуба основателей, — сказал Том. — Мы должны испугать его.

Фон Хайлиц энергично закивал, по-прежнему глядя в глаза Тома.

— Дайте мне ручку, — попросил молодой человек. — Сейчас я покажу вам, что собираюсь сделать.

Старик достал из кармана перьевую ручку и протянул ее Тому. Том взял бумажную салфетку и разгладил ее перед собой на столе. Затем, сняв с ручки колпачок, он написал печатными буквами: «Я знаю, кто ты». Перевернув салфетку, он показал надпись фон Хайлицу.

— Ты попал в точку, — похвалил его старик. — Он почувствует себя так, будто его ужалила тысяча пчел сразу.

— Тысяча? — Том злорадно улыбнулся, представив себе гостиную своего дедушки, заваленную письмами, повторяющими слова записок Джанин Тилман.

— Две тысячи, — сказал фон Хайлиц.

Пройдя мимо полицейских, попивающих ром, они вышли на Улицу вдов. В стеклах полицейской машины, стоявшей под знаком, запрещающем стоянку, отражался неоновый светильник в форме ятагана, время от времени вспыхивающий и гаснущий в окне ресторана. Слева катились по Калле Дроссельмейер машины, велосипеды и конные повозки. Отель «Сент Алвин» отбрасывал тень, доходившую почти до противоположного тротуара, солнечный свет лизал босые пятки торговцев плетеными шляпами и корзинами, дремлющих над своим товаром, разложенным на красном покрывале. Сбоку от них находился небольшой открытый рынок с рядами спелых фруктов и свежей рыбы, защищенными от солнца длинными навесами. На земле таял лед и валялись кровавые рыбьи потроха. По другую сторону рынка две полные женщины в купальных халатах курили, сидя на крыльце высокого здания, называвшегося «Отель путешественников». Они наблюдали за входом в «Пещеру Синбада». Едва взглянув на Тома и фон Хайлица, женщины снова стали следить за дверью.