Где обитает любовь - Стюарт Элизабет - Страница 84

Да, когда-то она любила Эниона. Но теперь ей стало понятно, что это была скорее братская любовь. Она по-прежнему с глубокой тоской переживала потерю жениха, вспоминая его заливистый смех, добрее лукавство в сочетании с рыцарской готовностью услужить во всем.

Но Энион умер, а они с Ричардом живы и могут наслаждаться всем, что дарует жизнь. Как сказала королева Элеонор, прошлому нет места в настоящем и в будущем. Оно ушло безвозвратно, и свирепый Кентский Волк остался в прошлом. Теперь он стал ее возлюбленным Ричардом, желанным мужчиной и нежным супругом.

Элен тихо прикрыла за собой дверь. Пусть он спит, а когда проснется, увидит на столике рядом с кроватью принесенный ею поднос с ужином. Ему не надо будет вставать и куда-то идти, чтобы подкрепиться.

Как мало может женщина сделать для любимого мужчины, но как много значат даже такие мелочи.

Она спустилась в холл, молча прошла мимо слуг, поискала взглядом Агнесс, чтобы отправить ее на кухню, но через мгновение все мысли об ужине разом улетучились у нее из головы.

— Уверяю тебя, дружище, что паршивый пес совсем не выглядел могучим великаном, как о нем болтали. Королевские лошади волокли его по улицам Шрусбери будто тряпичную куклу.

— Боже, как мне хотелось бы быть там! Вот что значит не повезло!

— Да, ты пропустил отличное зрелище. Ему — еще живому — вспороли живот, и, когда вынимали внутренности и сжигали у него на глазах, он все еще дышал. А как он вопил! Подобной музыки я никогда не слышал!

Элен в ужасе уставилась на рассказчика. Это был один из людей, сопровождавших Ричарда в Шрусбери. Солдаты, остававшиеся в Гуинлине и изрядно заскучавшие от монотонной гарнизонной службы, окружили его плотным кольцом и внимали рассказчику, разинув рты.

А тот, гордясь, что стал центром внимания, щедро делился жуткими подробностями.

— Палач не стал ждать, когда он издохнет, и четвертовал его так ловко, что любо было смотреть. Одну четверть забрал Йорк, другую — Честер, еще четверть получил Нортхэптон, так что остался лишь один кусок, и нам, зрителям, позволили его разыграть — кинуть жребий, кому он достанется. Понятно, что голова в счет не шла — ей уготовано почетное место на пике в лондонском Тауэре.

Возмущение охватило Элен. Этот солдат говорит о ее соотечественнике, издевается над казненным, смакует жуткие подробности. Беседа шла за дальним столом, где собрались простые воины, но, подойдя к главному столу, Элен услыхала, что и рыцари Ричарда также обсуждают эту тему и в тех же тонах. Повсюду в холле только и говорили, что о казни Дэвида, брата Луэллина. Пусть он трижды изменник и мерзкий негодяй, опозоривший Уэльс, но он все-таки человек и ее сородич.

И Ричард был там, в Шрусбери! Как он вел себя? Веселился ли вместе со всеми, глядя на мучения жертвы, на то, как палач разделывает человеческое тело, будто свиную тушу? Ей хотелось найти кого-нибудь, кто мог сказать, что Ричард не принимал участия в кровавой церемонии.

Сэр Уильям громко разглагольствовал о несравненной мудрости короля Эдуарда.

— Сам он отказался вынести приговор, а собрал Большой совет. Все знали, чего хочет Эдуард, и скажу вам без утайки, любой из нас дважды бы подумал, прежде чем поднять руку против. Поэтому за казнь проголосовали единогласно.

— А Ричард голосовал? Твой лорд, Уильям, не возразил против зверской расправы над моим родственником?

Дрожащий, слабый голосок Элен был услышан всеми и мгновенно заставил всех умолкнуть.

Сэр Уильям резко обернулся. На его лице застыл испуг, неожиданный и почти комичный в данных обстоятельствах.

— Леди Элен? Я не знал, что вы здесь…

— Он голосовал? Скажи! — настаивала она, сжимая кулаки.

Жиль взглянул на ее побледневшее лицо и тут же поднялся из-за стола.

— Элен, отойдем в сторону. Я тебе все объясню.

— Он… голосовал?

— Да. Но на совете решали только, виновен ли Дэвид или невиновен. О способе казни речь не шла.

Его слова не подействовали на Элен. Ричард отправил ее родича на эшафот, обрек на мучительную смерть, а затем прискакал сюда, уложил в постель и насладился ее телом. И она это ему позволила — безропотно и даже с ответным желанием. И ей было безразлично, что все обитатели Гуинлина знают, чем они занимаются там, наверху, в спальне.

— Я хочу, чтобы холл был очищен от английского сброда! Я приказываю, Жиль! Немедленно вон отсюда всех этих ублюдков! Ты слышишь меня? — Она уже не говорила, а рычала.

От этого свирепого рыка люди зашевелились, задвигались, покидая застолье и сбиваясь, словно овцы в стадо. Жиль отыскал взглядом Симона:

— Вызови сюда Ричарда! Скорее!

В гробовом молчании люди струйками утекали через двери. В конце концов холл опустел. Элен осталась наедине с Жилем.

— Элен! Ты не в своем уме…

— Убирайся!

Жиль посмотрел на нее почти с жалостью. —

— Прекрасно, миледи. Кто будет следующий?

Она смотрела ему вслед и ненавидела в этот момент его, ненавидела всех англичан, наводнивших Уэльс, включая и Ричарда. Она видела перед собой замок Дэвида — массивный и угрюмый, а еще красивейший дворец Луэллина в Абере, свой дом в Тайви — все это теперь в руках англичан.

Выхватив из ножен кинжал, она целеустремленно направилась к креслу милорда под балдахином. Взобравшись на стол, она вспорола алую ткань, сорвала нашитые на ней гербы Эдуарда, растоптала со злобой и смахнула на пол.

Она не замечала, как горячие слезы заливают ее щеки. Проклятые, алчные англичане! Они загребают все, что попало им под руку, и ее муж — он тоже такой.

Элен поглядела на лоскутья алого шелка, бархата и золотой парчи у себя под ногами, и до сознания ее дошла вся нелепость содеянного. Дикая ее натура выплеснулась наружу, заставила совершить поступок кощунственный и бессмысленный.

Кинжал ваш из ее рук, а сама она, спрыгнув со стола, устремилась в замковую церковь, натыкаясь по пути на скамьи а стулья, словно слепая.

Там ее и отыскал Ричард, скорчившуюся жалким комочкам на ступенях, ведущих к алтарю.

Какое-то время он медлил, не зная, как к ней подступиться.

— Элен…

— Не говори нечего!

— Элен! То, что произошло в Шрусбери, мне так же не по душе, как и тебе.

— Так ли? Ты одобрил казнь. Жиль так сказал.

— Дэвид — изменник, а измена карается смертью. Но, клянусь Господом, я не представлял, что казнь будет такой… Это новый способ, который мог придумать только дьявол. Его нарекли «разделкой туши», потому что в глазах Эдуарда изменник — не человек.

Элен задохнулась, судорожно прижала руки к горлу.

— Почему ты не рассказал мне… сразу же?

— Я собирался…

— Когда? После того, как вдоволь насытишься мною? Ты боялся, что я не буду столь податлива, узнав, что ты запятнан кровью моего сородича? Еще одного… после тех, кого ты зарубал мечом. Сколько же на тебе крови?

— Ты бы все узнала… но позже. — Ричард немного смутился. — Я не видел тебя две недели я хотел…

Он потянулся к ней, но она резко отстранилась:

— Не трогай меня!

— Опомнись, Элен! Я, может быть, провинился перед тобой, во не так велик мой грех. Если кто и заслуживал быть казненным, так это Дэвид. Он предатель вдвойне — предал в свой народ, и мой.

— Мне не жаль Дэвида, и никому его не жаль, особенно тем, кто любил Луэллина. Но такая жестокая расправа воспламенит весь Уэльс. Из негодяя он превратится в мученика!

— Я знаю, — печально кивнул Ричард.

— И мы теперь вновь чужие, не так ли?

Он ошеломленно взглянул на нее.

— Почему? Разве что-то изменилось?

— Ты и впрямь ничего не понял?

— Что я должен понимать?

— Кто я такая!

Ричард нахмурился:

— Ты моя жена, Элен. Ты — леди Гуинлин.

Она произнесла почти торжественно, не сознавая, что вторит, как эхо, речам Оуэна:

— Но я еще и Элен из Тайви. Я усердно пыталась примирить в себе двух разных, враждующих между собой женщин, но вы оба — Эдуард и ты — убили всякую надежду на примирение…