Где обитает любовь - Стюарт Элизабет - Страница 97

На какое-то мгновение лес, росший по склонам ущелья, — родной ей с детства пейзаж — показался вдруг зловещим, но… из-за поворота явился Ричард — прямо держащийся на коне и, значит, невредимый.

— Я обещал, что вернусь до полудня. Я не запоздал. Она шла рядом с ним… рядом с его боевым конем, держась за стремя и гордо подняв голову.

— Если оглянешься и увидишь сзади меня Филиппа, не удивляйся. Мой братец сегодня спас мне жизнь, и теперь он с нами.

— Спас? А иначе бы… — Элен задохнулась, не в силах спросить, но Ричард опередил ее с ответом:

— Иначе было бы четверо на одного. А Филипп взял на себя двоих.

Тангуин, вероятно, подмешала лекарственный порошок в жаркое, которое подала Элен и Ричарду. Насытившись, они оба сидели друг против друга и молчали.

Старуха возилась с посудой, а Симон чистил меч, кинжал и доспехи хозяина.

— Симон!

Юноша встрепенулся.

— Сходи и посмотри, не закончил ли отец Дилвейн благодарственный молебен по случаю нашей победы. Я хочу поговорить с ним. Пусть он зайдет сюда.

Симон подчинился, и минуту спустя долговязый худой священник, сгибаясь в три погибели, проник в низкий шатер.

— Чем я заслужил твое расположение, святой отец? Я, который убил своей рукой множество славных воинов Уэльса?

Они стояли рядом, чуть пригнувшись, ибо были слишком высоки ростом — один светловолосый, другой — темный и непроницаемый, словно дух ночи, и каждый осознавал свою силу.

— Разве ты не догадываешься, сын мой? Можно ли тебя так называть, Кентский Волк?

— Можно.

— Ты полюбил, а за это прощаются многие грехи. Любовь охраняла тебя не единожды, а много раз…

— Я хотела умертвить его, — призналась Элен, содрогнувшись от жутких воспоминаний.

— Но Господь отвел твою руку, потому что у Него, Всевышнего, есть и свои маленькие пристрастия…

Отец Дилвейн замолк, как бы ожидая, что кто-то задаст ему вопрос. И Элен спросила:

— Какие же пристрастия есть у Господа?

— Среди тьмы, горя и крови, пролитой в ручьи и реки, люди должны создать убежище — не каменные стены оградят их, а любовь. И холодный камень тогда станет теплым, и путник одинокий придет к ним на огонек. А Господь возрадуется.

— Почему же Господь столько раз подвергает нас испытанию? — поинтересовался Ричард.

— А ты, сын мой, неужели хотел бы родиться и умереть праведником? На то душа и дана тебе, чтобы прошла она тяжкий путь и обрела любовь истинную, мир и покой и заслужила себе место в раю. А на земле — где твое место?

— Не знаю, — неуверенно ответил Ричард.

— Тебе Господь уготовил место в чистилище. И чистилище твое — Уэльс.

33

Годовщина кровавого сражения при Буилсе, когда погибла вся уэльская рать во главе с принцем Луэллином, прошла почти незаметно. Ричард распорядился отслужить в крепостной церкви заупокойную мессу, но люди Гуинлина не оценили столь великодушного поступка. Насущные заботы заслонили память о прошлом.

Тогда Ричард решил устроить для всех веселое Рождество, причем по уэльским обычаям, и хотя бы один раз насытить голодные желудки.

Приглашено было множество гостей, и за одним столом посадили и английских рыцарей, и уэльских свободных землепашцев. Ворота замка были распахнуты настежь, и на кухне всю ночь напролет кипела работа. Рты жевали, в глотки лился крепкий эль, акробаты прыгали, а менестрели пели — а тем, кто наелся и напился вволю, позволяли лечь на соломенных тюфяках вблизи от жарко горящих каминов.

Запахом кушаний, пива, вина и человеческого пота пропитались холодные каменные стены замка. Отголоски всеобщего гульбища доносились и наверх, в спальню Элен.

Она расхаживала по комнате, не находя себе места, иногда выходила в коридор, заглядывала вниз, видела хохочущую и пожирающую их запасы толпу.

Праздник, как положено у уэльсцев, длился две недели, и эти бесконечные долгие дни, проведенные за обильной трапезой и возлияниями, затмили, казалось, прошлую вражду. Глядя с верхней площадки лестницы в холл, Элен наблюдала умилительные картинки.

Как жалела Элен, что ни отец ее, ни брат, ни мать не видят этого. И не Энион!

Но прошлое укатилось куда-то совсем далеко. И никто не вспоминает, что настоящий Лис еще не пойман. Оуэну Ричард пожаловал должность бейлифа и молчит о его прежних прегрешениях.

А сама Элен разве не радуется наступившему примирению, не наслаждается, поглаживая свой округлившийся живот, располневшую талию.

Ричард делал все возможное, чтобы в душе у нее царил покой. Он отправил своему сюзерену послание, в котором убедительно и подробно изложил все доводы, позволяющие подозревать де Визи в связях с мятежниками, а следовательно, в государственной измене. Ответа от короля не пришло, а сам могущественный барон Равенсгейт, сказавшись больным, удалился в свои ирландские владения в ожидании, когда скандал сам собой утихнет и король по причине многих других забот поостынет и забудет о его измене.

Ричард настолько был поглощен приготовлениями к празднеству, что пропадал целыми днями, и Элен уже стала вновь привыкать к одиночеству в своей комнате, и поэтому мужские шаги за дверью и предположение, высказанное Тангуин с лукавой улыбкой, стало для нее радостным сюрпризом.

— Не согласится ли мадам прогуляться и составить компанию своему лорду-супругу? Немного тишины вам пойдет на пользу. Шум внизу может поднять на ноги даже мертвого.

За спиной неизвестно почему подобревшей няньки появились Ричард, Жиль и Филипп.

— Они будут сопровождать нас? — с недоумением осведомилась Элен.

— Нет, у них другие дела. Но им тоже не помешает глотнуть свежего воздуха и капельку протрезветь, — заявил Ричард. — Тем более что им придется быть хозяевами за столом, пока мы будем с тобой отсутствовать.

Побыть с Ричардом наедине — разве это не великая радость? Она собралась быстро и, не отставая, проследовала за ним по крутым лестницам в обход пиршественного зала.

Поспешно, словно узники, вырвавшиеся на свободу, они пересекли крепостной двор, прошли сквозь арку ворот и по опущенному мосту через ров.

На открытом ветру пространстве воздух был совсем другой — он был насыщен крошечными льдинками замерзшего дождя, но был так свеж, что, вдыхая его, казалось, что рождаешься заново. Кое-где ветер намел сугробы из недавно выпавшего снега. Элен слепила снежок и запустила его в Ричарда. Но она, отяжелевшая и неуклюжая, получила в ответ дюжину снежков от Ричарда.

Он был так неосторожен, что попал ей в лицо, и ему пришлось горячим дыханием и жаркими поцелуями заставить таять снег и заслужить, пробившись сквозь преграду, ее ответный поцелуй.

Элен еще хранила на своих губах холод снега и жар поцелуя, когда, пошатываясь, вошла в свою спальню и упала на постель. За время ее отсутствия старательные служанки проветрили комнату, протерли пыль по углам, сменили белье.

Как она и приказывала, балдахин над кроватью был поднят наверх, чтобы облегчить доступ свежего воздуха, масляные светильники убрали и поставили канделябры со свечами, на прикроватном столике разложили на блюде еще горячие, только что из печи, вафли и яблоки. В графине из прозрачного стекла алело подслащенное вино, которое так нравилось Ричарду.

Он придет… нанесет ей долгожданный визит… он будет здесь скоро, через несколько минут… если его, конечно, не задержит кто-либо из уже изрядно поднадоевших пьяных гостей.

Элен нетерпеливо расхаживала по комнате и посмеивалась сама над собой. Как может беременная супруга с таким трепетом ждать и вожделеть мужа, словно юная новобрачная? Воистину небеса благосклонны к их любви.

— Поделись со мной своей радостью, Элен. А то мне что-то совсем не весело в это Рождество.

Элен вздрогнула, остановилась как вкопанная, выискивая взглядом, откуда, из какого потаенного угла послышался этот голос.

Дверца массивного шкафа бесшумно открылась, и из темного пространства появился Дилан.