Человеческая гавань - Линдквист Йон Айвиде - Страница 55

Она моя! Она моя!

В Смекете было тихо и темно, но когда Симон зашел на кухню, то заметил, что из двери спальни пробивается тонкий лучик света. Он открыл дверь и увидел, что Андерс спит в кровати Майи. Симон посмотрел на него, потом вышел, тихонько закрыл за собой дверь и вернулся на кухню.

Он зажег лампу, достал ручку и бумагу и написал Андерсу приглашение на свадьбу. Уже собираясь выходить, он увидел узор из бусинок на столе. Подумав, он сделал приписку на бумаге и пошел к Анне — Грете.

Она уже была дома. Особо говорить оказалось не о чем. Тот план, который казался ей самым разумным, поселяне привели в действие и без нее. Было решено просто понаблюдать за поведением Лассе и Карла — Эрика и пока ничего не предпринимать. Симон снял ботинки и начал массировать ноги, уставшие от долгой ходьбы в Нортелье.

— Мне жаль, что пришлось тебя оставить одного, — сказала Анна — Грета виновато, — но им требовалась помощь и…

— Ничего, — перебил ее Симон и сел на стул. — Ты рассказала им про Элин?

— Конечно нет. С какой стаги?

— Извини.

Анна — Грета положила ноги на колени Симона.

— Знаешь, я кое — чего не понимаю, — сказала Анна — Грета и пошевелила пальцами ног. — Элин. Андерс. Карл — Эрик. Лассе. Лина. Почему именно они оказались во все это замешанными?

— В мире много того, чего я не понимаю. Этого я тоже не могу понять, — отозвался Симон.

Когда Андерс, проснувшись, бросил взгляд на будильник, он не поверил своим глазам. Стрелки показывали без двадцати семь. Судя по свету из окна, было утро, а не вечер. Он спал едва ли четверть часа, хотя сильно устал.

Он перевернулся на спину. Странно, но он чувствовал себя совершенно отдохнувшим. Тело было мягким и расслабленным, голова ясной.

Стоп.

Вполне могло быть, что он проспал целый день. Сегодня суббота! Он закрыл глаза. Потому он так и выспался, что проспал двадцать четыре часа. С четвертью.

Или сорок восемь. Или семьдесят два.

Ему ужасно хотелось в туалет, мочевой пузырь был переполнен. Но вставать было лень, было так хорошо лежать в постели и чувствовать себя свежим и отдохнувшим. Ведь такой спокойной ночи не было с тех самых пор, как он вернулся на Думаре. Андерс подтянул колени к груди и повернулся к стене, где наткнулся на старого знакомого.

Бамсе.

Этот большой медвежонок принадлежал Майе. Она ни в какую не хотела брать его домой, потому что Бамсе жил на Думаре и должен был ждать ее следующего приезда. Так она решила, и спорить с ней не имело смысла. Она всегда добивалась того, чего хотела.

Андерс посмотрел в глаза — пуговицы:

— Привет, Бамсе!

Он чувствовал себя так спокойно. Вчера или позавчера он был весь переполнен страхом, а теперь, в постели рядом с Бамсе, ему было тепло и уютно. Он чувствовал себя по — настоящему дома.

Вот он Бамсе, его прекрасный, любимый Бамсе.

Кроме того, он уже знал, как это получилось. Именно он купил Бамсе. Майя без конца говорила о Бамсе, и Андерс помог ей получить то, о чем она мечтала.

— Доброе утро, любимая.

Он прислушался к своему внутреннему «я», но никакого ответа не получил. Андерсу показалось, что это не плохо. Теперь он сможет найти свое собственное место в этом мире. Но все же как хорошо! Какие это были хорошие воспоминания. Бамсе и Майя. Она рядом. Она здесь.

Андерс улыбнулся. Он почему — то вспомнил сейчас, как Майя любила играть в слова. Она любила менять их местами, подставляла вместо одного слова другое, которое отличалось всего на одну букву, и хохотала над получавшимися нелепицами. Часто она старалась подобрать слова так, чтобы «хорошее» слово превратилось в «плохое». «Кура» — «дура». И они могли часами играть про то, как дура снесла яичко, как дура клевала корм во дворе. Чем злее получалась фраза, тем радостнее становилось на сердце у Майи.

Андерс задумался и нахмурился. Столько раз она переделывала стихи так, что смысл менялся кардинально и доброе детское стихотворение превращалось в злую пародию.

Мочевой пузырь уже готов был лопнуть. Андерс вскочил с кровати и побежал в туалет. Стоя над унитазом и наблюдая за желтой струей, он подумал про Элин с ее мокрыми волосами и ужасным лицом… вот она приходит… она приходит за ним.

Довольно! Хватит!

Андерс умыл лицо холодной водой. Нет, больше об этом думать он не станет. Никогда. С этим покончено. Теперь у него началась новая жизнь. Он не вернется к старому.

Он был настолько голодным, что, не дожидаясь кофе, сделал себе бутерброд. Выглянув в окно, он увидел, что на заливе полно чаек, но он их больше не боялся.

Я не боюсь.

Андерс съел последний бутерброд и начал рассматривать чаек, летающих в лучах низкого солнца, а потом опускающихся на гладкую поверхность моря.

Я не боюсь.

Андерс вспоминал все, что его беспокоило. Да, беспокойство и тревога так глубоко вошли в него, что долгое время казались естественным состоянием. Теперь этот страх исчез. Осталось только море, голубое небо, чайки и он сам, выспавшийся и как будто обновленный.

Это было замечательно.

Он отвернулся от окна и увидел бусинки, разложенные на столе.

Я выкладывал узор, пока спал…

Голубые бусины перемежались с белыми.

Он стоял и смотрел на непонятные изображения, и у него уже начали появляться какие — то мысли, но тут его взгляд упал на листок бумаги с запиской:

«Анна — Грета и я приглашаем тебя на нашу свадьбу. Венчание состоится в Нотене, в ближайшее воскресенье, в два часа дня. Симон».

Дальше был постскриптум. Прочитав его, Андерс раздраженно хлопнул себя по лбу и воскликнул:

— Вот идиот! Ну конечно!

Он не мог понять, как он не увидел этого сам.

«Это не морская карта?» — вот что приписал Симон внизу.

Действительно, синие бусины изображали море, большое белое пятно в центре был Думаре, а пятно поменьше — Ховастен. Да, хватало и погрешностей, но все — таки ему следовало и самому догадаться, что это план местности, ведь очертания Думаре узнавались безошибочно.

Это было как откровение. Наконец — то все части головоломки сложились вместе. Андерс почувствовал, как у него закружилась голова. Он вскочил и захлопал в ладоши, но тут же остановился и начал пристально рассматривать бусины.

Вот — перед ним морская карта. И что дальше?

На узоре были обозначены Думаре, Каттхольмен и Ховастен. Где — то с краю прилепился Лединге.

И что?

Ну, вот есть рисунок, карта, которая выглядит как обычная бумажная карта, только грубее выполнена, как будто бы неуверенной рукой. Что значит эта карта?

— Зачем тебе эта карта?

Андерс с трудом поборол желание разбросать бусины по столу.

Он присел на стул. Внезапный порыв гнева прошел, как его и не бывало. Так было с Майей — она внезапно начинала совершенно неоправданно на что — то злиться. Как на свои носочки в день, когда она пропала. А сейчас она сердится на эту головоломку, используя Андерса.

Нет. Да.

Он снова склонился над бусинами. Неужели это на самом деле сделала Майя? Как — то раз он показал ей морскую карту, но вряд ли она сама справилась бы с такой задачей.

На самом деле только он мог сделать эту карту. Конечно, он сам сделал ее, сам того не ведая, а она…

Он подпер лицо руками.

Одна рука не ведает, что творит другая.

Если она хочет с ним общаться, то к чему все эти сложности? Почему бы просто не сложить из бусин слово?

Да потому что…

Андерс громко ахнул. Как он мог забыть?

Майя так любила играть в прятки. Она очень хорошо пряталась. И сейчас она могла спрятаться так, чтобы ее никто не нашел. Раньше когда она пряталась, то всегда сидела в своем укрытии до последнего. Родители могли кричать и звать ее, объяснять, что игра окончена, но она продолжала прятаться. Ее надо искать, объясняла она. На то это и прятки.