Берег нежности - Лестер Кристина - Страница 9

— Хорошо, давайте.

Жанет огляделась. Ивеля, кажется, не видно. Может, он уже вернулся на теплоход и спит?

После коктейля с какими-то странными фруктами Жанет вдруг почувствовала себя бодрее и смелее.

— На самом деле, — ворковал Гартье возле самого ее уха, практически касаясь его губами, — я люблю праздновать свой день рождения когда заблагорассудится. Захотел сегодня и устроил. Я имею на это право. Мне всегда казалось, что официальный день рождения годится только для паспортных служб. Что такое день рождения, который записан у тебя в документах? Чистой воды формальность! А если у меня в тот день — черно на душе и нет никакого праздника? А зато через неделю — хорошо и радостно, и я прямо чувствую, что вот оно, сегодня и есть мой самый настоящий день рождения.

— Забавно! — согласилась Жанет.

— Конечно! Конечно, забавно!

Гартье танцевал самозабвенно. Жанет была в шортах и коротком топе. Руки Филиппа Гартье то и дело прохаживались по ее обнаженной спине, и с каждым разом он все сильнее прижимался к ней бедрами.

Это был уже четвертый или пятый танец подряд, и Оливия со Стеном уже давно делали ей недвусмысленные знаки, но Жанет не торопилась. Они сами предлагали ей расслабиться и соблазнить Филиппа, тогда к чему такое беспокойство?

Они с Филиппом останавливались лишь изредка, чтобы подкрепиться свежей порцией коктейля, и снова углублялись в беседу ни о чем. Публика тоже исподтишка наблюдала за ними: именинник и организатор вечеринки выбрал из всей толпы одну-единственную партнершу и танцует с ней уже битый час. Это, в конце концов, неприлично и пахнет скандалом: дама-то отдыхает с мужем!

Жанет видела, что нравится Гартье, но прекрасно знала, что между ними ничего не будет. По крайней мере, сегодня точно. Молодой нахал в красных плавках имел гораздо больше шансов провести с ней ночь, но с ним она тоже не пойдет…

А куда же она пойдет? Неужели к Ивелю?!

Жанет в отчаянии прикрыла глаза и в этот миг, повинуясь неконтролируемому порыву, уткнулась лбом в плечо Гартье.

— Ах, если бы вы знали, как мне плохо! — прошептала она, кажется совершенно неуместно разорвав какую-то его фразу.

Филипп принял все это за жест безоговорочной капитуляции.

— Милая моя, любимая моя… — Он принялся целовать ее лицо. — Я готов сделать все! Я готов… чтобы тебе стало хорошо! Я…

Звонкая пощечина остановила поток его красноречия.

Наступила тишина, даже музыканты перестали играть и вскочили со своих стульев. Все гости обернулись к ним. Гартье стоял на середине песчаной площадки и прижимал ладонь к левой щеке. Напротив него, отступив на безопасное расстояние, тяжело дышала Жанет. Казалось, она не только не боялась осуждения окружающих, но и при необходимости готова была повторить пощечину.

Гартье поклонился ей и, тихо сказав «простите», ушел куда-то. На негнущихся ногах Жанет подошла к столику Стена и Оливии.

— Ты ведешь себя просто безобразно, — тихо сказал Стен.

— Почему? Я не могу потанцевать с мужчиной? Или, может, я не могу дать ему пощечину, если он слишком нагло себя ведет?

— Этот мужчина — главный виновник и спонсор сегодняшней вечеринки. Я думаю, оплачивая этот вечер, он ожидал получить от него несколько иные впечатления.

Жанет пристально посмотрела на него.

— Если ты рассуждаешь по принципу «кто платит, тот может позволить себе все», то, поздравляю тебя, ты — циник и сноб! Это во-первых. Во-вторых, никто и никогда не имеет права оскорблять женщину, даже именинник. Особенно именинник! Именинник — это человек, который должен уважать себя, свой собственный праздник, а не вести себя на нем как последняя свинья!

— Все равно, — спокойно возразил Стен, — ты должна соблюдать нормы приличия. Это я говорю потому, что Ивелю было просто неприятно на вас смотреть.

Жанет закашлялась.

— Ивелю? Нас видел Ивель?.. Я думала, он спит…

— Он не спит и еще достаточно бодро держится на ногах. Правда, не знаю теперь, насколько его хватит после ваших с Гартье эскапад.

— О боже! — Жанет закрыла лицо руками.

— Да! — назидательно добавил Стен. — Так себя при муже не ведут. Извини, я не хочу отчитывать тебя, ты уже большая девочка, но… Сначала этот тип в красных плавках обнимал тебя на пирсе, потом — Гартье… Если бы ты путешествовала без мужа, это было бы полностью твое дело. Ну а так… сама понимаешь.

Жанет подняла несчастный взгляд на Оливию, но та хранила молчание, опустив глаза, как всегда, когда считала, что муж не прав, но не хотела возражать ему.

— Ничего вы не понимаете, — вздохнула Жанет. — Да если бы ты сам был на моем месте…

— Я никогда на твоем месте не окажусь! Я…

В этот миг на их столик налетел вихрь. Дальнейшее происходило настолько быстро, что никто ничего не успел сообразить. Молодая длинноногая девица с радостным визгом и распахнутыми объятиями с разбегу запрыгнула на колени к Стену и принялась его целовать.

Несколько секунд Оливия и Жанет сидели словно статуи. Потом Жанет, понимая, чем пахнет дело, робко хохотнула. Это вывело девицу из глубокого поцелуя.

— Стенни! Стенни! Как я рада тебя видеть, лысый чертяка! Ну ты помнишь своего пупсика? Ты помнишь Новый Орлеан? О-о-о! Стенни! Я хочу повторить! У меня так ни с кем не было!

Жанет захохотала в полный голос. Стен вяло пытался отбиваться, изо всех сил сохраняя спокойное выражение лица. Оливия по-прежнему не поднимала глаз.

— Ну что с тобой, Стенни?! Приходи ко мне сегодня, я живу во-о-он в том отеле, номер триста пять. Или вы уплываете ночью?

Жанет уронила голову на скрещенные руки, ей казалось, что она сейчас лопнет. Лицо Стена стало несчастным:

— Мисс, я право… не понимаю…

— Брось, Стенни! — Девица принялась целовать его шею. — Ах ты, старый дряблый цыпленок!.. Слушай! Говорят, ты тут с женой? А где она? Надеюсь, эти две подружки — не ее родственницы? — Девица нагло подмигнула Жанет.

— Вот она, — выдавил из себя Стен, кивнув на Оливию, и дальше Жанет уже не могла смеяться, только стонала. Такого цирка она еще не видела!

Девица захохотала.

— Брось чудить! Не поверю, что эта милашка вышла замуж за такого… Постой, а ты что, и правда его жена?

— Да, — бесцветным голосом сказала Оливия. На нее было больно смотреть.

— Тогда… Ой! — Девица вскочила, одергивая короткую юбчонку. — Ой, это… извините! Это были не мы!.. Извините! — Она убежала.

Стен встал:

— Простите, дамы. Мне надо побыть одному.

Жанет шумно вздохнула, опустив голову. Внутри все клокотало от смеха. Стен был просто великолепен: «Я на твоем месте никогда не окажусь!» Она подавила очередной смешок и положила ладонь на руку Оливии.

— Мы не заслуживаем этого. Не надо переживать.

— Ничего, — ответила та, грустно улыбаясь. — Я привыкла.

— Господи! — вырвалось у Жанет. — За что мы такие несчастные?

— За деньги.

Снова сердце Жанет будто сковало железными обручем: Оливия терпит старого лживого Стена за деньги. А у нее — нет ничего. Единственный капитал — за проданную квартиру матери — отняла Анна, чтобы положить деньги на счет сына, которым распоряжалась сама. Ивелю почти сорок, а Анна до сих пор руководит его делами… Но бог с ним, с сыном, главное, что у нее, у Жанет, теперь ничего нет за душой!

Ни-че-го.

В этот миг за столик упало что-то тяжелое и пахнущее алкоголем. Не отнимая ладоней от лица, Жанет прошептала:

— Ивель.

— Да! Да, это именно я! Ну что, пошли спать?

— Я не устала.

— Зато, по-моему, ты уже переделала все свои дела. Облизала и обтерла всех французов.

— Алекс тоже француз? — невольно загоревшись интересом, спросила Жанет.

— Ах он уже Алекс! Я смотрю, ты с пользой проводишь время!

— Иди, прошу тебя. Ты не адекватен.

Он не слушал:

— Но Гартье ты хорошо врезала! Молодец, я тобой горжусь! Хочешь, я ему добавлю?

— Иди спать!

— А как же ты? Прелесть моя, кто же тебя проводит ко мне: тот в красных трусах или этот, в шортах и с бабочкой, то есть Гартье?