Другой путь - Акунин Борис - Страница 80

Должен сказать, что эта маленькая глава, в особенности самая концовка, меня взволновала и разбередила. Полагаю, что прежде чем перейти к завершающей и суммирующей части своего исследования, где мне потребуется абсолютная ясность мысли, придется сделать некоторый перерыв.

(Фотоальбом)

Праздники чем хороши? Не надо по будильнику вскакивать. Под утро сон всегда густой и сладкий, как повидло. И вдруг прямо в мозг, бормашиной: дзззззззз! Вставай, вузовка Носик! Подъем!

А нынче Мирра проснулась от поцелуев в затылок и в шею. Приоткрыла глаз, увидела желтую от солнца подушку и вспомнила: сегодня 1 мая, День Интернационала, в семь пятнадцать вскакивать незачем.

Муж; почувствовал, что она уже не спит, и зашарил по разным приятным местам. Мирра немного понежилась, слегка поворачиваясь, чтобы его рукам было удобнее. Потом развернулась к нему уже всерьез, и они очень качественно полюбили друг друга – не тыр-пыр, давай-давай, времени мало, а вдумчиво, врастяжку. Ну то есть вначале вдумчиво и врастяжку, полусонно, а потом, конечно, все быстрей и быстрей, с кувырканием, визгом кроватных пружин, рычанием и вгрызанием. Кажется, получилось шумно, но нижняя соседка в потолок не стучала, как случалось раньше. При умелом подходе даже жабы поддаются дрессировке.

Вставать Мирра не торопилась. Антон уже сидел за столом в майке и трусах, брился, а она лежала, подперев рукой щеку, лицом к стене и бездумно смотрела, как на обоях покачивается тень вяза – он помахивал своими ветвями за окном, здоровался.

Мирра думала, что день впереди длинный. Они сходят с факультетской колонной на демонстрацию. К институту уже не успеть, но можно пристроиться на Моховой. Потом почему бы не посидеть в кино. Или в парк, на лодке покататься. А вечером… ну вечером в Первомай найдется куда пойти. И до вечера еще далеко.

Хорошо!

Замурлыкала «Конную Буденного», которую договорились спеть с ребятами, проходя по Красной площади:

Вдруг сзади: щелк!

Повернулась – Антон с фотокамерой.

– Порнографию снимаешь, Клобуков? Будешь потом по полтиннику продавать?

– Очень уж красиво лежала. – Он продолжал целиться объективом. – Не бойся, я потом голову отрежу.

Мирра засмеялась:

– Знаем-знаем. Вы, мужики, нам бы всем головы поотрезали. Оставили бы только то, что ниже. Э, э! Убери свою бандуру! – погрозила ему кулаком. – Я спереди некрасивая. Сиськи как груши, ноги бутылками. Вот научусь делать женщин красивыми, и себя тоже превращу в Медицейскую Венеру. Тогда щелкай со всех сторон.

– Шутишь? – Антон удивился, что было лестно. – Ты очень красивая. У тебя удивительное сложение. Я бы сказал, загадочное. Когда ты в одежде и стоишь, кажется, что ты плотная и коренастая, а когда голая и лежишь, становишься упругой, длинной. И сильной. Знаешь, на кого ты сейчас похожа? На анаконду, проглотившую аллигатора.

Она прыснула.

– Иногда – правда, нечасто – ты бываешь удивительно наблюдателен, Клобуков. Аллигатора я лопать бы не стала, гадость такую, но чувствую я себя сейчас в самом деле, будто проглотила золотую рыбку, и она еще прыгает где-то вот здесь. – Мирра похлопала себя по низу живота. – …Куда это ты пялишься, Клобуков? Смотри человеку в глаза, когда с ним разговариваешь. Ты же интеллигент.

Он улыбнулся, но взгляд перевел не сразу.

– Ты поразительно естественна, когда на тебе ничего нет. – Задумчиво потер намыленную щеку. – Теперь я иногда смотрю на тебя, когда мы на улице или где-нибудь в помещении, и думаю: как странно она выглядит в одежде. Как будто восточная женщина в парандже.

– Это означает, что советская легкая промышленность еще не научилась производить качественные товары широкого потребления, – пошутила Мирра. – А вообще-то чему ты удивляешься? Естественное состояние человека – нагота.

– Категорически не согласен. Нагота – естественное состояние животного. Именно одежда делает человека человеком. Мое естественное состояние – быть в костюме и даже при галстуке. Это мой дополнительный эпителий, в котором я чувствую себя комфортнее всего.

Он продолжил бриться, удивленно приподняв брови и глядя в зеркало:

– Мы с тобой до того непохожи… Даже противоположны! Странно, что нам так хорошо вместе.

– Физику учи. Противоположности притягиваются. – Она развела ладони. – Тут минус, тут плюс. Между ними притяжение. Бумс! – Хлопнула в ладоши. – И полетели искры.

Хихикнула.

– А помнишь, как у нас всё не складывалось до «бумс!» добраться? То одно, то другое? А когда наконец оказались в койке, помнишь, что с первым разом получилось?

– Давай лучше про второй вспоминать, – поморщился Антон.

С первого раза у них не черта не вышло.

Он сидел красный, прикрывался рукой, несвязно бормотал: «Прости, прости… У меня так давно этого не было… Я же говорил, это совсем не нужно…» Жутко был смешной. Она не удержалась, фыркнула. Тут он вообще съежился.

– Я знаю… Я смешон…

– Не ты, а мы. – Мирра как начала смеяться, уже не могла остановиться. – Нет, правда! Ну умора же! Мы с тобой так долго роняли слюни, прямо помирали от голода. Вот наконец дорвались, стол накрыт, налетай – а ложка гнется, вилка падает…

Вид у Антона стал такой несчастный, что Мирра решила с шутками завязывать.

– Ты что, не понимаешь? – Погладила его по щеке. – Любовь играет с нами в кошки-мышки. Она нас дразнит. Но мы ее все равно поймаем. Не сегодня так завтра.

Он неуверенно улыбнулся, поцеловал ее пальцы, и Мирра решила, что на завтра откладывать незачем.

– Беда с интеллигентными мужчинами, – вздохнула она. – Всё у вас через голову, даже это. Ладно, Клобуков, давай подведем теоретическую базу, если тебе так проще. Провожу инструктаж. А ты слушай и мотай на ус. Лады?

Он неуверенно кивнул.

– Правило первое. Не суетись и никуда не торопись. Не в трамвай садишься. Правило второе. Не думай, как ты выглядишь да что я о тебе подумаю. Вообще отключи свою умную голову. Не мешай природе.

– Я не умею не думать.

– Черт с тобой. Думай. Смотри на мое плечо и думай: это плечо. Можешь его погладить, поцеловать. Думай: я глажу ее плечо, целую. Вот так… Получается?

– Да…

– Молодец. Теперь целуй вот сюда и думай: я целую ее шею… Ключицу… Подмышку… – Она подняла руку. – Хорошо, молодец… Ну и так далее, по всей анатомии. Ты же доктор… И хватит от меня ладошкой прикрываться. Я тоже доктор. Думай про то, что с тобой буду делать я. Называй всё своими именами. А ни про что другое сейчас не думай…

И всё у них со второго раза получилось, как надо. И даже лучше, чем надо – чуть не до обморока.

Никогда и ни с кем Мирра так быстро не доходила до края, когда в глазах темно, в голове искры, и крик рвется сам. Практически всегда, каждый раз. Только он начнет обнимать, гладить, и уже подступает. Руки у него, что ли, волшебные, у Клобукова?

Завтракали тоже не спеша.

Антон готовил. Такое у них было распределение сембытобязанностей: он кухарит, она моет посуду. Повариха из Мирры была паршивая, ей бы только поскорее сварганить что-нибудь, а Клобуков относился к приготовлению еды вдумчиво. У него получалась мировая яичница – с салом и зеленым луком, который он выращивал на подоконнике.

Сегодня Антон опробовал новый примус, вслух изучал инструкцию.

– Так, раздел «Розжиг». Наполнить резервуар топливом на две трети объема… Наполняем…

– Фу, – поморщилась Мирра на запах керосина.

– Накачать воздух с помощью насоса… Качаем… Налить горючего в чашечку и прогреть грелку…