Человек с острова Льюис - Мэй Питер - Страница 38

Дональд Шеймус остановился. Я смотрел ему в глаза, не мигая, продолжая сжимать свое оружие. Наш хозяин был высоким и сильным; в драке он мог бы хорошо меня отделать. Но и я тогда уже был крепким мальчиком, почти юношей. Мы оба понимали, что, имея в руках топорище, я мог много чего натворить.

Никто из нас не произнес ни слова, но все всё поняли. Если Дональд Шеймус тронет моего брата, то будет иметь дело со мной. Он застегнул пояс и велел Питеру убираться, а я поставил топорище обратно в угол. Я не сопротивлялся, когда приходила моя очередь подставлять задницу под ремень. Мне кажется, с тех пор наш хозяин порол меня раза в два больше. Как будто наказывал за провинности сразу и меня, и брата. Но я был к этому готов. Следы от порки заживут, а я смогу сдержать данное матери обещание.

Во время второго окота я спас одного ягненка от верной смерти. Это была слабенькая девочка, она едва могла стоять. Мать почему-то невзлюбила ее и не стала кормить. Дональд Шеймус дал мне бутылку с резиновой соской и велел поить ягненка молоком. Я делал это почти две недели. В итоге овечка решила, что я — ее мать. Я назвал ее Мораг; она ходила за мной повсюду, как собака. Шла даже на берег, когда я отправлялся собирать водоросли. Днем я сидел в скалах и ел грубо сделанные сэндвичи, которые Мэри-Энн заворачивала в промасленную бумагу. Мораг ложилась, свернувшись, возле меня, и мы грелись друг о друга. Я гладил ее по голове, а она смотрела на меня большими, полными восхищения глазами. Я любил эту овечку. Впервые с тех пор, как умерла мать, я любил кого-то, и мне отвечали взаимностью. Впрочем, был еще Питер; но это немного другое. Удивительно, но именно Мораг помогла мне получить первый сексуальный опыт с Кейт. События подтолкнула ее ревность к овечке. По-вашему, глупо даже говорить о ревности к животному? Но степень моей привязанности к Мораг трудно переоценить. У меня никогда еще не было секса, и я начинал думать, что все это — для других людей. Мне же придется дрочить под одеялом до конца своих дней. Но Кейт решила взять дело в свои руки… Если можно так выразиться.

Несколько раз она жаловалась, что я слишком много времени провожу с овечкой. Я всегда приходил на пирс, чтобы встретить их с Питером после школы. Потом мы шли пускать «блинчики» в бухте или отправлялись на западную часть острова, за холм. Кейт называла это место «Пляж Чарли». Там никогда никого не было, и мы здорово веселились, играя в прятки в высокой траве и среди развалин. Еще там можно было бегать наперегонки на плотном песке в период отлива. Но с тех пор, как появилась Мораг, я был немного занят.

— Ох уж эта твоя овечка! — сказала Кейт однажды. — Она мне надоела! Домашних овец не бывает. Собака — я еще понимаю, но овца?!

Мораг уже не надо было кормить из бутылочки, но я не хотел ее прогонять. Мы с Кейт шли по дороге, которая вела мимо магазина Николсона. Был погожий весенний день, дул юго-западный ветер. На небе виднелись высокие белые облака, похожие на клочки шерсти. Солнце начинало пригревать. Зима наконец отступила — до осеннего равноденствия. Тогда она выйдет из темного угла, где прячется сейчас, и объявит о себе приходом осенних бурь. Но в яркие солнечные дни конца весны и начала лета кажется, что это будет еще не скоро.

Почти все женщины сидели на улице, сучили и пряли шерсть. Мужчины были в море. Ветер разносил звуки песен над холмами. Всегда, когда я их слышал, у меня мурашки бежали по коже.

Кейт понизила голос:

— Давай встретимся сегодня вечером. Хочу кое-что тебе показать.

— Вечером? — я удивился. — А когда? После ужина?

— Нет. Когда стемнеет и все заснут. Ты же можешь выбраться через окно?

Я был в недоумении.

— Наверное, могу. А зачем? Почему ты не можешь показать мне это сейчас?

— Потому что не могу, дурачок!

Мы остановились на вершине холма, глядя на маленькую бухту. За заливом виднелся Лудаг.

— Встретимся в одиннадцать у причала. Джиллисы будут уже спать, да?

— Конечно.

— Отлично. Значит, без проблем.

— Только Питер может не захотеть пойти, — сказал я.

— Бога ради, Джонни! Ты можешь хоть раз что-то сделать без Питера?

Кейт раскраснелась и смотрела на меня очень странно. Ее реакция меня здорово удивила. Мы всегда все делали вместе — она, я и Питер.

— Могу, конечно, — недовольно сказал я.

— Хорошо. Значит, встретимся у пирса в одиннадцать. Только ты и я! — и Кейт направилась за холм, на ферму О’Хенли.

Я не мог понять, почему, но идея встретиться с Кейт один на один ночью волновала меня. К вечеру, когда ветер начал стихать, я едва мог сдержать нетерпение. Мы с Питером закончили работу по хозяйству, потом поужинали вместе с Дональдом Шеймусом и Мэри-Энн. Как всегда, после молитвы за столом воцарилось молчание. Не то чтобы они не хотели с нами говорить; они и между собой-то редко когда общались. Если честно, нам нечего было сказать друг другу. Да и о чем говорить? Жизнь изо дня в день текла одинаково. Была, конечно, смена времен года, но они следовали друг за другом естественно и привычно и обсуждения не требовали. Ни Дональд Шеймус Джиллис, ни его сестра не помогали нам учить гэльский. Питер начал говорить на нем, потому что другие дети общались на нем в школе. Конечно, на площадке, а не в классе — преподавание шло только на английском. Я узнал гэльский от других фермеров, большинство из которых вообще не знали английского. А если и знали, то говорить со мной на нем не собирались.

Дональд Шеймус покурил трубку, сидя у огня. Он читал газету, Мэри-Энн мыла посуду, а я помогал Питеру делать домашнюю работу. Ровно в десять мы все шли спать. Торф в очаге утрамбовали на ночь, лампы затушили. Мы разошлись по комнатам в облаке запахов торфяного дыма, табака и дымящего фитиля.

Мы с Питером спали на большой кровати в задней комнате. Там стоял комод и платяной шкаф, и едва хватало места, чтобы открыть дверь. Питер, как всегда, заснул за несколько минут. Я не боялся разбудить его, когда буду одеваться и вылезать в окно. Но я не знал, насколько крепко спят Мэри-Энн и Дональд Шеймус. Перед выходом, до того, как часы должны были пробить одиннадцать, я приоткрыл дверь и прислушался к тому, что происходит в доме. Кто-то храпел так, что это было похоже на маленькое землетрясение. Не знаю, брат это был или сестра. Скоро я расслышал другой храп — высокий, прерывистый, скорее горловой, чем носовой. Значит, оба крепко спят.

Я закрыл дверь, подошел к окну, отодвинул занавеску. Открыл задвижку и поднял раму, стараясь не шуметь. Питер закряхтел и повернулся на другой бок, но не проснулся. Губы его шевелились, как будто он говорил сам с собой — произносил все те слова, которые не смог сказать во время ужинов с Джиллисами. Я сел на подоконник, свесил ноги наружу и соскользнул в траву.

Снаружи было удивительно светло. Небо на западе еще не потемнело, а луна уже разливала свой серебристый свет над холмами. Небо было скорее темно-синим, чем черным. Летом у нас будет светло до полуночи, а то и позже. Правда, до этого оставалось еще несколько недель. Я протянул руку в комнату, закрыл занавески и опустил раму. И бросился вниз по холму, как борзая! Ноги мои путались в высокой траве, я расплескивал болотную воду. На меня обрушилось чувство полной свободы. Эта ночь будет моей! Нашей с Кейт.

Она нетерпеливо ждала меня у пирса и, как мне показалось, немного нервничала.

— Почему так долго?

Ее шепот звучал очень громко. Я понял, почему: ветер прекратился, слышно было только, как океан накатывает на берег.

— Я всего на пять минут опоздал, — начал я. Кейт только фыркнула, взяла меня за руку и повела по тропинке в сторону Руба Бан. Ни в одном из домов вокруг не горел свет, казалось, весь остров крепко спит. В лунном свете все было хорошо видно, но и нас мог увидеть кто угодно. Я чувствовал себя уязвимым.

— Куда мы идем? — спросил я Кейт.

— На Пляж Чарли.

— Зачем?

— Увидишь.

Был один момент, когда все могло пойти не так. Кейт внезапно дернула меня за рукав, и мы упали в высокую траву рядом с тропинкой. Из открытой двери дома упал луч света, и мы увидели пожилого человека с газетой и лопатой в руках. Большинство местных жителей ночью использовали ночной горшок, а утром выливали его содержимое. Но старый мистер Макгинти, видимо, решил, что в такую лунную ночь хорошо будет облегчиться на болоте. Мы лежали в траве, стараясь хихикать потише, пока он рыл неглубокую ямку и сидел над ней, кряхтя и постанывая. Его ночная рубашка задралась до самой шеи. Кейт зажала мне рот рукой, но сама с трудом сдерживала смех. Воздух вырывался из ее плотно сжатых губ. Так что я тоже зажал ей рот, и мы лежали, прижавшись друг к другу, почти десять минут, пока мистер Макгинти делал свое дело.