Исповедь любовницы Сталина - Гендлин Леонард Евгеньевич - Страница 9

— Слухай, Вероника, оставайся у нас в селе! Свадьбу нарядную сыграем, я шофером на грузовой работаю, скоро трактористом стану, хозяйство у нас небольшое есть. Родишь мне красивых сыновей, помощниками станут. Уж больно ты мне по сердцу пришлась. Мужик я не нахальный, любить буду. Я таких красивых еще не видел.

Мне сделалось грустно, возможно, и прав Гриня Пухов, поленовец с Оки? Но он не знал одной истины, что из деревни в город люди уезжают с удовольствием, без оглядки, а из города в деревню никто добровольно не торопится.

Промчалось лето, надо возвращаться в Москву. Жаль расставаться с маленьким уютным городком, с его улочками, полями, где ветер качает хлеба. С лесом, где между берез и сосен растет самая красивая не земле черемуха, с волнующими запахами акации, сирени. Я тепло простилась с хозяйкой, с ее мальчуганами, с тихим степенным мужем. Гринька сначала на лодке, потом на пролетке отвез нас к поезду.

— Ну, прощайте! Бог даст свидимся, авось все уладится. Вот вам, Вероника, на добрую дорожку гостинцы. Кушайте на здоровье и не поминайте нас лихом. — Он протянул большой сверток, аккуратно завернутый в льняное, вышитое красными петухами полотенце. — Там найдете курочку свеженькую, рыбку, брынзу, криночку сметаны с ягодами и вино наше самодельное.

Я поцеловала в лоб этого простого, доброго деревенского парня.

— Вероника, дивчина ненаглядная, по гроб жизни буду тебя лелеять, всегда тебя приму, даже если дитя чужое будет.

На минуту задумалась: может быть, я действительно бежала от настоящего, неподдельного счастья?

Началась бестолковая посадка. Набирая скорость, поезд удалялся, а он, Гриня Пухов, все еще стоял на маленьком провинциальном вокзале, пока не превратился в крошечную точку…

Гуляла в Александровском саду, что примыкает к Кремлю. От тумана шла роса, мельчайшая водяная пыль покрыла чугунные решетки бывшего царского сада. Казалось, что редкий туман навечно повис над землей. Октябрьский мглисто-промозглый день наводил тоску. Я не заметила, как ко мне подошел человек в темно-коричневом пальто. Когда он приблизился, снял дымчатые очки, я его узнала: Ягода продолжал меня преследовать.

— В. А., мне нужно с вами встретиться в неслужебной обстановке!

— Оставьте меня в покое!

— Кажется, у вас сегодня свободный вечер? Заеду между 10–11 часами вечера. Предупреждаю: вы должны быть дома. Приеду один.

— Чему я обязана столь щедрым вниманием?

— Вы слишком любопытны.

Приехал взволнованный Ежов:

— Мы в курсе всех ваших дел. Знаем, что вас собирается навестить вечером Генрих Ягода. Мы должны иметь стенограмму вашей беседы. Устный рассказ нас не устроит. А что, если мы в гардероб посадим нашего товарища?

— Этот вариант отпадает. Ягода может прислать своих людей для предварительного осмотра квартиры.

— Согласен. В. А., вы скоро станете опытным криминалистом! На третьем этаже вашего подъезда проживает наш сотрудник. Мы протянем в его квартиру провода, приспособим наушники, звукооператор с кинофабрики с опытными стенографистками запротоколируют вашу беседу с народным комиссаром товарищем Ягодой.

Операция проводилась под руководством Маленкова, который хорошо разбирался в технических вопросах. Я не ошиблась, Ягода нарушил слово, с ним приехало пять человек. Они тщательно обследовали каждый метр. После их ухода Ягода понюхал воздух:

— В. А., у вас кто-нибудь сегодня был?

— Была молочница, тетя Дуня. Она два раза в неделю из деревни привозит свежее парное молоко.

Ягода поморщился:

— Молочница меня не интересует.

— Это допрос или светская беседа?

— Дружеский разговор.

— Я вас слушаю, товарищ народный комиссар!

— В заговоре против товарища Сталина принимала участие большая группа людей. По приговору советского суда преступники расстреляны. К счастью, вы ни в чем не виноваты, и я персонально приношу вам свои глубокие извинения за причиненные оскорбления. С этой минуты давайте забудем все плохое.

— Извинения принимаю. Это все, что вы собирались мне сказать?

— Зачем же так строго? У меня для вас, В. А., имеется компромиссное предложение!

— Продолжайте.

— Судьба свела вас с товарищем Сталиным. Органы безопасности обязаны знать всю его жизнь до мельчайших подробностей. Нас интересует его характер, нрав, быт, встречи, деловые и частные беседы. За оказанные услуги будем щедро платить. Независимо от количества полученной информации вы будете дополнительно получать ежемесячно по два оклада. Письменного обязательства мы с вас не потребуем, поверим на слово, зарплату платим вперед за квартал. Хочу выдать вам первый аванс, расписки не надо, только деньги пересчитайте.

Из бокового кармана пиджака Ягода достал кожаный бумажник.

— Вас устраивает такое предложение?

— Сейчас же уходите, будем считать, что сегодняшней встречи у нас не было.

— В. А., почему вы не хотите меня угостить чашечкой кофе? — нахально улыбаясь, проговорил Ягода.

— Я очень устала, завтра утром репетиция, вечером спектакль, мне надо отдохнуть.

— Простите меня, дорогая В. А., за некоторую примитивность, но это была еще одна важнейшая проверка.

Я перестала обращать на него внимание. Подошла к окну, на плечи накинула пуховый платок. Ягода попытался меня обнять. Я его оттолкнула. Поскользнувшись о паркет, всемогущий начальник ГПУ упал на пол. Он подполз ко мне на коленях:

— Верочка! Я озолочу вас! У меня есть деньги. Простите, но я ничего не могу с собой поделать. Я люблю вас! Не смейтесь! Это правда. Зачем вам сдался этот мерзавец, псевдогрузин, рябой Джугашвили? Он же сын алкоголика, в котором прочно заложено разбойное начало вонючих предков. Я разойдусь с женой, уйду из органов, вернусь к своей прежней профессии фармацевта. Понимаю, что для серьезного размышления необходимо время. Умоляю вас на коленях, пересмотрите свое отношение ко мне! Я достану иностранные пасторта, мы уедем в Америку, Францию, Англию, только там вы познаете настоящую жизнь. Одно ваше слово!

— Вы, Ягода, жалкий фигляр, перестаньте юродствовать! Убирайтесь из моего дома! Вы мне осточертели. Идите в цирк работать клоуном.

Ягода поднялся. Передо мной снова стоял выхоленный, холодный, барственно-надменный чекист.

— Повторяю, если вы, Давыдова, когда-нибудь сделаете самый незначительный промах и попадете в наши сети, запомните, что я вас так просто не выпущу. Сам отвезу в женскую Новинскую тюрьму и запру в камеру, где содержатся самые низкие твари. — Потеряв над собой контроль, он злобно прокричал — Курва! Я с тобой все равно рассчитаюсь! На коленях будешь ползать, сапоги целовать, уркам заставлю языком задницы лизать.

Разбитая, в одежде, свалилась в постель. Утром не имела сил ехать в театр. Вызванный врач дал освобождение от работы. Днем приехал директор театра.

— В. А., как вы не вовремя захворали! Сегодня намечен закрытый спектакль, проданы билеты, ожидается правительство. Родненькая, выручайте! Мы пришлем за вами машину.

Не помню, как очутилась в театре. Костюмерша помогла одеться. Полумертвая села за грим. Мой выход… Ничего не слышу, почему-то пропал оркестр, куда-то исчез дирижер. В глазах двоилось… Из забытья вывели аплодисменты. Краешком глаза посмотрела в правительственную ложу. Улыбающийся Сталин и его подчиненные стоя аплодировали. После окончания спектакля меня пригласили в их ложу. Сославшись на плохое самочувствие, уехала домой. Ночью позвонил Сталин:

— В. А., что случилось? Вас кто-то обидел?

— И. В., простите меня, нет сил разговаривать.

— Когда мы вас увидим?

— Я свободна в следующий понедельник.

— Поправляйтесь. Вам привезут фрукты, рыбу, икру, мясо, шоколад.

Наступил понедельник. В семь часов вечера поехала к Сталину. Меня провели в его кабинет. Там находились Маленков, Поскребышев, Ежов, Молотов. Вид у Сталина был озабоченный. Он сел за письменный стол. Маленков включил какой-то прибор. Услыхав голос Ягоды, я вздрогнула и стала искать его глазами. Посмотрев на меня испытующе, Сталин сказал: