Кровавый рассвет - Свонн С Эндрю - Страница 16

Возвращаться на работу Эйнджел не стала. Ей даже не пришло в голову позвонить Санчесу и предупредить его. Все теперь казалось бессмысленным…

Она сидела, повернувшись лицом в сторону видеокома, изо всех сил стараясь оставаться бесчувственной. К семи часам вечера перед ней выросла целая батарея банок из-под пива, сквозь которую она смотрела выступление Сильвии Харпер, старшего сенатора из Калифорнии. Вот уже третий раз из ее речи в Бронксе вымарывались все колкости. Эйнджел приканчивала десятую жестянку.

Про себя она думала, что выступавшей женщине требовалось немало мужества, чтобы оставаться человеком и не где-нибудь, а в Бронксе.

— … двадцать девятая поправка не была ошибкой. Хотя некоторые так считают, основываясь на той жестокости, что творится в наших городах. Они полагают, что Соединенным Штатам не стоило принимать вас в свои объятия, негуманоиды. Эти люди забыли о том, что такое Америка. Идеалы свободы, равенства, братства…

«Не надо ля-ля», — подумала Эйнджел. Может быть, она всего-навсего необразованный, темный кролик, — но она-то знает, что стоит за этим. В добрых старых Соединенных Штатах всегда была эта вшивая «свобода», только не для всех, не для таких, как моро, или черных, вроде Сильвии.

«Интересно, — думала Эйнджел, — была ли Сильвия благодарна моро за то, что они помогли ей преодолеть первую ступень».

На станции снова выключили звук, вырезая очередную остроту.

— Принимая рабство как должное, мы губим себя. Этот урок мы не должны никогда забывать. Я говорю о рабстве не в буквальном, физическом смысле. Нам ничего не стоит сказать, что нельзя иметь в собственности другое живое существо, нельзя помыкать им. Нам грозит погибелью рабство духовное. Рабство, в основе которого лежит слепой фанатизм. Рабство дискриминации. Рабство трущоб, где живут существа, созданные в биологических лабораториях. Трущоб, в которых с нашего позволения процветает нищета и безысходность. Рабство, которое позволяет людям бросить в лицо тому, кто не похож на них, обидные слова: «Вы — не люди и потому не можете пользоваться правами человека».

«Права человека» — яркий пример этнографического центризма. Что, Сильвия, и ты еще хочешь быть президентом?

Эйнджел сделала еще один большой глоток пива. В комнате стоял густой запах пивных дрожжей. Голова крольчихи порядком затуманилась.

Во время вступительного слова, предвещающего начало другой истории, Эйнджел услышала, что Лей вернулась домой.

— Эйнджел…

По голосу Лей Эйнджел догадалась, что та уже знает правду о Байроне.

— Тс-с-с, — отозвалась Эйнджел, опрокидывая в горло последнюю банку «Ки-Рина».

Сразу после выступления Харпер начался выпуск местных новостей. Основной темой новостей стало убийство моро. Такое было возможно только в Сан-Франциско. В другом месте гибель Байрона не вызвала бы такого живого отклика. К тому же интерес к этой истории подогревался тем, что подозреваемыми были люди.

— Эйнджел, мне очень жаль.

Лей присела рядом и обняла Эйнджел за плечи.

— Я знала, что рано или поздно потеряю его.

Эйнджел запустила в экран пустой банкой из-под пива, та отскочила и упала на пол.

Лей сжала плечо подруги и некоторое время оставалась безмолвной.

— Он лежал там с перерезанным горлом. Я ездила на опознание его тела.

Теперь видеоком нес какую-то чушь о военном законе в Лос-Анжелесе. При звуке выстрелов, несущихся с видеокома, Эйнджел зажала уши.

— Как он мог оказаться таким беспечным?

Лей продолжала хранить молчание.

— Они же психи, да к тому же пинки. Как он мог подпустить их так близко к себе?

Эйнджел зарылась лицом в меховой покров подруги.

— Это так несправедливо.

— Я знаю.

— Мне не хватает его.

— Я знаю.

Вскоре Эйнджел забылась беспокойным сном. Проснувшись, она снова уселась перед экраном видеокома. Затем позвонила Санчесу, сказавшись больной, и едва не обругала его. Потом включила новости и попыталась привести в порядок мысли.

Смерть Байрона все еще была у всех на устах. Изображение видеокамер переместилось на здание грязного отеля на Эдди-стрит, где он был зарезан. Голос невидимого комментатора сообщил, что в убийстве подозреваются двое людей, члены «Рыцарей человечества».

Но ведь Эйнджел опознала троих, а рана, по ее мнению, была нанесена не ножом.

С экрана в очередной раз несли откровенную чушь.

Письмо Байрона все еще лежало на столе. Эйнджел взяла его в руки в тот момент, когда заговорил отец Альварес де Коллор, моро-ягуар. Он предложил превратить похороны Байрона в демонстрацию солидарности всех моро.

«… хочу задать тeбe один очень важный вопрoc, — прочитала Эйнджел. — Но сначала мне нужно закончить с другими неотложными делами, только после этого я смогу noдумать о бyду-щем».

— Незаконченные дела, — повторила Эйнджел вслух. — Будущее.

За окнами забрезжил рассвет, в комнате стало чуть светлее. Эйнджел услышала, как Лей встала и пошла в душ.

Незаконченные дела.

— Как, черт возьми, Байрон зарабатывал на жизнь?

Новости, транслируемые по видеокому, рассказывали о последних событиях на местах боев в Лос-Анжелесе. Тамошняя обстановка очень походила на положение в Нью-Йорке. За исключением отдельных спорадических перестрелок все было без изменений. Моро отвоевали для себя центр города, и местные политики называли это гражданской войной. Национальной Гвардии еще только предстояло вступить в действие. Эйнджел сложившееся положение представлялось кратером готового в любую минуту взорваться вулкана, вокруг которого, нацелив стволы в жерло, засели войска.

У гвардии имелись веские основания не торопить события. Лига защиты моро на обоих побережьях сконцентрировала мощный запас боевой техники и оружия. Черные развалины башни «Ниоги» в Манхэттене стали реальным свидетельством последней попытки Федеральных властей прорваться в Бронкс.

Предполагалось, что Лос-Анжелес станет вторым городом, который посетит во время своего политического турне Сильвия Харпер. Эйнджел этот жест представлялся совершенно бессмысленным. Харпер могла бы возглавить Комитет по межвидовым отношениям, но навести порядок у нее кишка была тонка. Ни один политический лидер пинков не смог бы этого сделать.