Кровавый рассвет - Свонн С Эндрю - Страница 3

— А зачем? — пробормотала Эйнджел. — Такая хорошенькая планетка.

Лично она считала, что президент Мередит хватался за любую чепуху, которая давала ему хоть мало-мальскую надежду на победу в перевыборах.

Или, если это ему не удастся, то хотя бы покинуть свой пост, не заслужив клейма самого презренного президента с времен Г. Рос…

Вдруг за воротом джинсовой крутки Эйнджел почувствовала, что у нее на загривке шерсть встала дыбом. Она посмотрела на стойку бара, но бармен куда-то испарился.

Ее ноздри защекотал запах пинков.

— Один меховой клубок смылся. Похоже что-то его огорчило… — раздался позади голос человека.

«Нет, — приказала себе Эйнджел, — только не оборачивайся. Бармен был прав, ты слишком набралась».

Неужели все просто встали и ушли?

— В чем дело? Что-то не так с нашим президентом? — заговорил второй человек.

«Кроличья нора» была местом тусовки моро. Какого черта пинки приперлись сюда и теперь пристают к ней? Другим моро они не докучали, во всяком случае она ничего не слышала.

Эйнджел сделала вид, что это ее не касается. Может быть, тогда они отвяжутся.

— Ты посмотри, он еще и непочтительный, — снова раздался первый голос.

Сколько же их было? Эйнджел должна была бы приблизительно определить их количество по запаху. Но запах залежалых плодов лайма заглушал все.

И черт бы их всех побрал, они даже не в состоянии правильно установить ее пол. И все потому, что у нее не было тех мячиков жира на груди, которые именуются у человеческих особей женского пола молочными железами.

— Эй, это к тебе обращаются! — безобразным хриплым басом крикнул третий пинк.

С этими словами он схватил Эйнджел за плечо и развернул ее вмести с вертящимся табуретом. При этом напиток из ее стакана выплеснулся на ноги другого пинка, стоявшего к ней ближе всех.

Их было трое, все как один молодые мужчины. Латинос, негр и англосакс. В баре других моро, кроме нее, не оставалось.

Трое подошли ближе и сомкнулись стеной из джинсов, кожи и безволосой плоти. Даже их головы были чисто выбриты и сияли от затылка до самых бровей.

Это могло означать одно из двух. Либо они были воинствующими прогуманистами, которые приняли на вооружение жаргонное словечко моро «пинк», означающее безволосый, и выбрили на теле все волосы. Либо эти люди были одержимыми фанатиками-кришнаитами.

Однако они не молились и божественных песен не распевали.

На ее плечо легла рука англосакса. Это был тот, кого она облила «Короной». Рукава его куртки были оторваны и обнажали бицепсы с татуировкой, изображавшей объятый пламенем меч. Стакан, из которого она пила, валялся на полу возле его обутых в сапоги ног. Он поднял ногу и опустил ее на стакан. Послышался хруст ломаемого стекла, прозвучавший в тишине бара пистолетным выстрелом.

Англосакс навалился на осколки всем весом своего тела и размял их. Он зловеще улыбался, и у него был такой вид, словно он собирался поразвлечься и вытрясти из кролика душу. Черный схватил его за плечо и легонько встряхнул.

— Брось зайца, Граф. Мы здесь не для этого.

Для себя Эйнджел уже сделала вывод, что эти ребятки не были уличной бандой, иначе они уже давно не оставили бы от бара камня на камне. Железы ее продолжали активно вырабатывать адреналин, и она испытывала непреодолимое желание что-то сделать. Нервы были натянуты, как струны. Эйнджел еле сдерживалась, но мышцы от напряжения уже начали дрожать. Но ей нельзя давать волю эмоциям, особенно сейчас, когда она была навеселе. Если она выстоит, то, возможно, ей удастся выпутаться из этого дела целой и невредимой.

Граф не слушал приятеля.

— Ты только посмотри, что он сделал с моими джинсами…

Решающую роль сыграло местоимение «он».

— Вы, тупоголовые, я девушка!

Эйнджел, ухватившись за вертящееся сиденье табурета, резко развернулась и со всей силы нанесла ногой удар Графу прямо в пах.

Из его груди вырвался сдавленный хриплый стон, перешедший в бессильный писк. Отпустив ее плечо, он схватился руками за низ живота и повалился на пол. Удар Эйнджел никогда не проходил без последствий, особенно, когда она наносила его сознательно.

Вертящийся табурет все еще крутился, как в замедленной съемке. Время как будто остановилось.

— Граф, чтоб тебе…

Это был голос черного, обратившегося к бесформенной груде, распластавшейся на полу. Соскользнув с табурета, Эйнджел ринулась в брешь, образовавшуюся в стене из человеческих тел. В воздухе за спиной что-то просвистело, она пригнулась, но было слишком поздно. Что-то очень тяжелое ударило ее сбоку по голове. Эйнджел покачнулась, в голове загудело, взгляд затуманился. Мех на щеке, куда пришелся удар, вдруг стал теплым и липким. Она отступила назад и бросилась вдоль стойки бара, намереваясь укрыться в туалетной комнате.

Латинос раскручивал в правой руке увесистую цепь.

Черт бы побрал этот закон, запрещающий моро ношение оружия. Плевать ей на него, теперь уж она точно достанет свой многозарядный ствол из ящика комода, в который когда-то его спрятала, и никогда больше не расстанется с ним.

Латинос взмахнул цепью, но на этот раз, ей удалось увернуться от нее.

Когда Эйнджел пригнулась, кровь залила глаза. Ослепленная, она бросилась бежать и наткнулась на стену. От тупого удара у нее онемела вся правая половина тела. Но боль она почувствовала, только оказавшись на полу.

Латинос захохотал. Эйнджел страдала не столько от страха или боли, сколько от чувства стыда и смущения, огнем сжигавшего ее. Даже после пяти «Корон» она могла бы держаться лучше.

Внезапно смех латиноса умолк. Это было так неожиданно, что Эйнджел заставила себя раскрыть глаза, несмотря на то, что кровь мешала ей смотреть.

Она сидела на полу рядом с дверью мужского туалета, из-за которой высунулась поросшая черным мехом рука. Рука сжимала черный 10-миллиметровый автоматический пистолет «Валькирия», производства фирмы «Хеклер энд Кох».

Она медленно перевела взгляд на троицу пинков. Граф, этот тупоголовый англосакс, все еще лежал на полу, скорчившись в позе зародыша. Над ним склонился пинк-негр. Тот, в чьих руках была цепь, застыл на полпути к ней.