Кровавый рассвет - Свонн С Эндрю - Страница 48

Копы вскоре устроили перекличку, по видам ли, по первой букве фамилии, или по какому-то иному, одним им ведомому принципу. Эйнджел показалось, что имена они называли каждые десять-пятнадцать минут, но толпа тем не менее не уменьшалась.

По прошествии часа из камеры, что располагалась у дверей блока, до них дошел слух, что, во-первых, всех их собираются выпустить на свободу, и, во-вторых, каждый из них подвергнется минимальному наказанию, и, наконец, лица, имеющие криминальное прошлое, будут высланы в Окленд. Еще ходили слухи о том, что имелись погибшие, сначала число их ограничивалось двумя, потом оно выросло до десяти, и напоследок — до пятнадцати жертв. Потом говорили о том, что на самом деле никто не умер, хотя в сводке новостей имелись подобные сообщения.

Одни слухи сменялись другими. Пронесся шепоток о том, что ожидалось прибытие отца Альвареса де Коллор, потом заговорили о Сильвии Харпер и о представителях средств массовой информации. Другие утверждали, что не придет никто, так как полиция держала происшедшее в тайне. Кто-то пустил утку о том, что людей уже выпустили. Что во всем было замешано ФБР…

Время шло, и Эйнджел чувствовала себя все более изолированной от внешнего мира. Все труднее становилось отличать правду от очевидной чепухи. По прошествии десяти часов прошел слух о том, что все моро будут расстреляны и с помощью армейского корпуса инженерных войск захоронены в братской могиле в районе Президио. Эта новость заставила Эйнджел заволноваться.

Последние сведения, дошедшие до нее, касались президента Мередита и его союзников с Альфы Центавра. Узнать детали ей не довелось, поскольку наконец выкликнули ее имя.

К этому времени толпа обитателей камеры настолько поредела, что она могла протиснуться к двери практически не наступая на людей. В первые часы после прибытия моро она своими глазами видела, как людям, чтобы пробраться к выходу, приходилось буквально лезть по головам своих товарищей.

В дверях ее поджидала высокая сутулая фигура Де Гармо. Он выглядел так, словно спал не больше нее. Адвоката сопровождал полицейский в полной военной амуниции. Когда дверь камеры открылась, ему пришлось немало потрудиться, чтобы сдержать напор находящейся внутри толпы моро.

— Наконец-то, — пробормотала Эйнджел, выходя из помещения, ставшее ее домом на целых четырнадцать часов.

— К вашему сведению, залог был внесен десять часов назад. Но город наш увяз в бюрократизме. К тому же система не рассчитана на ведение дел такого большого количества человек.

Когда они подошли к выходу из блока камер предварительного заключения, дверь перед ними распахнулась и внутрь вошли два полицейских. У одного из них в руках имелся карманный компьютер, с которого он считывал какие-то данные.

— Джизус Монтойя.

Уходя Эйнджел услышала голоса двух разных моро.

— Здесь!

Один из копов замотал головой и поднес руку к козырьку защитного шлема.

— Черт, что будем делать?

Выйдя наружу, Эйнджел сначала была ослеплена неожиданной яркостью светового дня. Повернувшись к адвокату, она спросила:

— Какой сегодня день?

— Четверг, сейчас уже около двенадцати.

— Спасибо, что вытащили меня из этой дыры. Я думала, что это никогда не кончится.

— Многие люди в этом здании чувствуют то же самое. Вам нужно благодарить Бога за то, что там сейчас делается.

Де Гармо проводил ее до обочины дороги, где был припаркован «БМВ».

— Разве машина не нужна копам в качестве вещественного доказательства или чего-то еще?

Де Гармо усмехнулся.

— Единственное, что они могли вам инкриминировать, так это то, что вы покинули место происшествия. Пострадавшая сторона ни на чем не настаивала, особенно после того, как я их информировал, что иначе против них будет выдвинуто обвинение в нанесении оскорбления.

— А что городские власти?

Де Гармо провел рукой по черному «ежику» стриженных волос.

— Вам исключительно повезло. Они настолько обеспокоены тем, что произошло, что мне было относительно просто уладить это дело, так как, кроме этой чепухи, у них на шее висит масса других, более серьезных дел. К тому же я указал им, что обвинение против вас и яйца выеденного не стоит, что может подтвердить любой судья штата.

Эйнджел покачала головой.

— К черту все. Сколько я вам должна за хлопоты?

— Вы получите счет.

— Ладно, хорошо.

Эйнджел набрала шифр и открыла дверцу автомобиля.

— Я отблагодарила вас?

Де Гармо кивнул.

Как странно изменился мир, в котором теперь жила Эйнджел. Одним из показателей этой перемены был факт, что адвокат перестал быть для нее некой аморфной гипотетической фигурой, одним из числа той абстрактной массы, куда она сваливала и полицейских, и политиков.

— Да, вот еще что, — сказал Де Гармо, когда она села за баранку автомобиля. — Я добился того, чтобы больница Святого Луки выдала нам прах мистера Дорсета. Они даже предложили нам заплатить за похороны…

Эйнджел зевнула:

— Послушайте, не могли бы мы поговорить на эту тему в другой раз?

— Хорошо, но следует отдать последние распоряжения.

— Завтра, ладно? Мне нужно прийти в себя и хоть немного поспать.

— Значит, до завтра.

Де Гармо протянул ей руку, и Эйнджел горячо пожала ее.

«Да, — подумала она, — до конца недели этого сукиного сына, Байрона, следовало бы предать земле».

Она включила скорость и надавила на педаль газа, которую продолжала жать всю дорогу, пока не подъехала к дому.