Любовь и честь - Дьюран Мередит - Страница 4

«Маркиза Тоу славится своими хозяйственными способностями!» Но, несмотря на все усилия, на всю горечь, которую она скрывала, с улыбкой выполняя свои обязанности, Нора так и не выполнила главный долг жены.

Это поражение не обрадовало ее, но в нем ощущалась некая справедливость – пожалуй, ее мог бы ощутить философ.

Прочистив внезапно охрипшее горло, она спросила:

– Зачем вам это знать?

Эдриан остановился перед портретом какого-то предка, облаченного в жесткий елизаветинский дублет. Нора с нарастающим гневом смотрела, как он изучает картину. «Нечего притворяться, что тебя интересует портрет, – думала она. – Ты его уже видел».

– Я не знал, что вы вернулись, – отозвался он. – Мне стало интересно.

– Вам интересно, почему я вернулась? Как вы думаете, куда еще я могла пойти?

Он слегка улыбнулся:

– Меня интересует тот факт, что я об этом не знал. Вы вернулись тайно?

Нора насторожилась.

– Нет. Я приехала почти пять месяцев назад. С немалым эскортом. Почему это вас удивляет? Разве вам поручили следить за мной?

– Следить за вами? – Эдриан обернулся, приподнял серебристую бровь. Когда-то эта выразительная галльская мимика придавала ему загадочность, но теперь, когда его лицо возмужало, она производила впечатление расчетливости и даже страшила. – Нет, разумеется, нет, миледи. Но я всегда вами интересовался. Может, вы помните?

Нора вздрогнула. Словно кто-то прошелся по ее могиле. Его тон ужасно не соответствовал смыслу слов. Впервые за все прошедшие годы он упомянул о делах давно минувших дней, но упомянул так легко и небрежно, словно их общее прошлое было шуткой, услышанной им в таверне.

Нора приложила руку к щеке и почувствовала, как горит лицо. Этот знак смущения рассердил маркизу, ибо заставлял думать, что у него по-прежнему есть какая-то власть над ней. Хуже того, Эдриан мог решить, что получит ее снова.

– Вам известно, что отца нет дома, – сменила тему она. – Боюсь, новый король впустую прогонял вас в наши края.

Эдриан никак не отреагировал на эти слова, а продолжил:

– Значит, вы говорите, что вернулись сюда пять месяцев назад?

Помолчав, Нора кивнула. Может ли ее ответ что-нибудь подсказать ему? Она задумалась, но не вспомнила никаких важных событий в минувшем апреле за исключением того, что парламент наконец начал суд над ее отцом. Но отец к тому времени уже сбежал во Францию. Он не был виновен ни в каких преступлениях – стойкий представитель высокой церкви, истинный слуга своей страны, но, когда при новом короле к власти пришли его враги-виги, вынесенный вердикт никого не удивил.

– Я бы вернулась раньше, – заговорила она, – но после смерти лорда Тоу мне пришлось провести некоторое время с его матерью.

– Очень милосердно, – пробормотал Ривенхем.

Фраза явно не была комплиментом, и Нора опять возмутилась. Как странно после всех этих лет говорить с ним в подобном тоне! Не сказав друг другу почти ни слова, они от любви перешли к молчанию, а от него – к ненависти.

Эдриан стоял, положив длинные пальцы на изголовье кресла. От огненных бликов в камине поблескивало тяжелое кольцо с печаткой. Смерть брата четыре года назад сделала его графом. Злые языки утверждали, что Эдриан ускорил этот процесс, задушив брата подушкой, когда тот без сознания лежал в лихорадке.

Нора не могла верить подобным слухам, но ее настораживало, что мальчик, которого она знала, никогда не стремился к власти, а мужчина, в которого он превратился, наслаждался ею. Иначе зачем он добивался благосклонности покойной королевы и даже вызвался быть ее послом при дворе Георга Ганноверского?

– Давайте не будем терять время и сразу перейдем к вашим ответам.

Нора прикрыла глаза ладонью. Лорд Ривенхем держался так странно, вся эта сцена была так нереальна, а время столь позднее, что на мгновение ей вдруг пришла в голову дикая мысль – может быть, она спит и видит сон?

– Говорите! – резко бросил он.

Нора расправила плечи.

– Вы забываетесь! – «Она ему не служанка!» – Я вынуждена пустить вас в дом и не могу запретить обыск, но его величество не вправе приказать мне сносить ваши оскорбления.

Наступило молчание. Эдриан не двигался. Нора заметила, как ослабела хватка его пальцев на спинке кресла, и вдруг сообразила, что до этого момента он был… напряжен. Почему? Он-то по какой причине может ощущать неловкость? Шесть лет он без всяких усилий не замечал ее. Неужели его разозлило то, что она не струсила? Или эта встреча кажется ему такой же безумной и невозможной, как и ей?

– Простите меня, – медленно проговорил он, как будто слова давались ему с трудом и требовали особого внимания при артикуляции. – Уже поздно. Боюсь, долгий путь верхом сказался на моих манерах. Хочу вас заверить, мадам, что сложившееся положение неприятно мне не меньше, чем вам.

Нора сглотнула. Они кругами приближались к самой сути вопроса.

– Тогда зачем вы здесь? Почему король послал именно вас?

Он смотрел на нее все так же бесстрастно. Из холла донесся мелодичный бой высоких напольных часов. Их низкий траурный звон как будто отмечал смерть еще одного дня.

– Вам бы лучше поинтересоваться моими намерениями здесь, – заявил Эдриан. В его тоне Нора уловила предостерегающие нотки. – Вам известно, где находятся члены вашей семьи?

В чем тут подвох? Каждому известно, где ее отец. В газетах, в кофейнях, в кондитерских его побег во Францию обсуждался на тысячу ладов.

– Лорд Хэкстон уехал… за границу.

Эдриан никак не среагировал на это заявление.

– А ваш брат?

Нора ощутила приступ паники. Зачем он спрашивает про Дэвида?

– Отправился на север охотиться. Сейчас сезон охоты на куропаток.

– Вот как? Странное время он выбрал для отъезда.

Нора молча смотрела на собеседника, вполне разделяя его скептицизм. Приближалась жатва, но, если дожди не прекратятся, скоро наступит сезон похорон. Рожь и пшеница не выживут в такой сырости, а без хлеба зимой не выживут люди. Кроме тех, у кого хватило ума посеять достаточно овса и посадить картофель. Но лорд Хэкстон никогда не увлекался хозяйством. Все свои силы он тратил на придворную политику, а урожаем предоставлял заниматься сыну. Дэвид же, в свою очередь, полагался на погоду и на богатство в сундуках, чтобы при недостатке зерна закупить его. Но сейчас сейф пуст. Его содержимое было истрачено на оружие. Тем временем к Норе каждое утро приходили арендаторы. Их бледные от бессонных ночей лица с мольбой смотрели в ее глаза – чем эти люди будут кормить своих детей?

– Сейчас сентябрь, – возразила она. – Куропаток много. Когда же еще охотиться?

Ривенхем холодно улыбнулся:

– И с кем же он охотится?

– С друзьями.

– С какими друзьями?

– С разными. Мой брат не из тех, кто легко забывает старые привязанности.

Шпилька сорвалась с ее языка непроизвольно. Сердце заколотилось. Эдриан – нет, она не будет называть его по имени, он для нее Ривенхем, – ответил ей странной полуулыбкой. Он больше не Любимчик королевы. Теперь, когда на трон сел Георг Ганноверский, Ривенхем стал Мечом короля.

– Как вы понимаете, – заявил он, – я не принадлежу к этим друзьям.

У Норы перехватило дыхание. Он говорил так спокойно, но лицо и глаза были холодны как лед. Раньше его вид мог приводить ее в трепет, но вот бояться его ей не приходилось.

– Понимаю, – едва слышно ответила она и облизнула пересохшие губы. – Я никогда так и не считала.

– Тогда буду говорить прямо. Надеюсь, вас это не удивит, – бесстрастно продолжал он. – Я здесь из-за действий вашего брата в Бар-ле-Дюк. Должно быть, там тоже полно куропаток.

«Кто сообщил ему, что Дэвид был во Франции? Или это одни лишь подозрения?»

Нора попробовала изобразить недоумение.

– Сэр, вероятно, вы путаете моего брата с отцом.

– Ваш отец – это совсем другая история. – Ривенхем пожал плечами. – Он благополучно пребывает при дворе Претендента. А вот ваш брат шесть дней назад оставил Якова Стюарта и сейчас плывет в Англию.