Забытая история любви - Кирсли Сюзанна - Страница 32

Она это знала и все же держала язык за зубами, потому что не хотела сердить графиню признаниями в том, что прекрасно понимает все, что происходит в Слэйнсе. Графиня была до того занята гостями и посыльными, которые то прибывали в замок, то покидали его, что София решила оставаться в стороне от происходящего и изображать из себя простушку, пребывающую в неведении.

В том, что полковник ее таковой и считает, она не сомневалась, но насчет мистера Мори уверенности у нее не было. Его серые глаза имели обыкновение спокойно и сосредоточенно наблюдать за ней, словно преследуя какую-то свою цель, хотя что это была за цель, София не могла сказать. Она лишь предполагала, что этот человек, наверное, многое повидал в своей жизни и обмануть его не так-то просто. Но в таком случае, если он действительно так умен, как полагала София, он должен видеть и то, что ее взгляды и чувства совпадают с их взглядами и чувствами и что у них нет причин опасаться предательства с ее стороны.

О чем бы там ни догадывался мистер Мори, он со своей стороны не делал ничего для того, чтобы ввести ее в их круг.

В первые дни в замке побывали представители знатных северных родов: лэрд Войн и позже лорд Салтоун, глава одной из ветвей дома Фрейзеров. За ними прибыл и сам лорд верховный констебль граф Эрролл.

На Софию он произвел большее впечатление, чем его портреты: молод, но осторожен в словах и поступках, к тому же наделен независимым и живым умом, унаследованным от матери. В этом человеке чувствовалась какая-то притаившаяся сила, он был похож на тлеющий огонек, который может в любой миг вспыхнуть ярким пламенем.

Он был полной противоположностью бедного полковника Хука, чье здоровье после приезда в замок продолжало вызывать опасения.

Когда граф Эрролл высказался на этот счет, полковник ответил:

— Боюсь, что все никак не отойду от путешествия. Я почувствовал недомогание, как только мы выехали из Версаля.

Впервые столь открыто был упомянут двор короля Франции, и полковник Хук, как будто вдруг осознав свою опрометчивость, бросил быстрый взгляд на Софию. Впрочем, как и все остальные. Кроме графа Эрролла. Тот просто произнес:

— Надеюсь, вы оставили обоих их величеств, и короля Франции, и нашего короля Якова, в добром здравии и расположении духа?

На какой-то миг воцарилась тишина, потом графиня предостерегающим тоном произнесла:

— Чарльз…

— Да, матушка? — Движением плеч сбросив плащ, он обратил взор на Софию, как и остальные, но лик его оставался безмятежным. — Она ведь член нашей семьи, не так ли?

Графиня сказала:

— Да, конечно, но…

— В таком случае я не сомневаюсь, что она достаточно умна, чтобы понимать, на чем мы стоим. На глупышку она не похожа. Вы же не глупышка? — спросил он Софию.

Видя такое количество устремленных на нее глаз, София не знала, как отвечать, но чуть-чуть выставила подбородок и храбро покачала головой.

— И догадываетесь, для чего эти джентльмены прибыли в Слэйнс?

Хотя София и смотрела на графа Эрролла, в то мгновение она явственнее ощущала обращенное на нее внимание мистера Мори, чей пронзительный взор не пропустит лжи, а потому сказала:

— По моему разумению, они приехали из Франции, чтобы организовать заговор среди якобитов, милорд.

Юный граф улыбнулся, точно ее откровенность порадовала его.

— Вот видите? — обратился он к остальным, потом опять повернулся к Софии. — И что же, вы сообщите о нас шпионам королевы Анны?

Это явно была шутка. Он знал, каким будет ответ, но она очень четко промолвила:

— Я не сделаю этого.

— Я так и думал. — Тон, которым это было произнесено, указывал на то, что вопрос исчерпан. — И потому я считаю возможным говорить свободно в присутствии этой юной леди. Как должно всем вам.

София с тревогой отметила про себя сомнение, отразившееся на лице полковника Хука, но, заметив легкую одобрительную улыбку, тронувшую уста мистера Мори, успокоилась и даже обрадовалась. Почему ей было так важно его одобрение, она задумываться не стала, вместо этого навострила уши и устремила взгляд на полковника Хука, который наконец смягчился и теперь отвечал на вопросы графа о здоровье тех, кого он последний раз видел при якобитском дворе во французском Сен-Жермене.

— Что ж, я рад, — отвечал ему граф, — что юный король Яков пребывает в добром здравии. Сейчас он как никогда нужен этой стране.

Хук кивнул.

— Он знает об этом. Теперь он отбросил последние сомнения и полагает, что настало время вернуться и поднять Шотландию с колен.

— Если мне не изменяет память, он так полагал еще два года назад, когда мы только затевали это предприятие. Однако, — терпеливо продолжил граф, — даже хорошо, что он сомневался тогда, ибо ныне гораздо больше его соотечественников готовы встать на его сторону. Эти люди убеждены, что с мечом в руке получат больше того, что им сулит этот союз с Англией.

— Правда ли, что пресвитериане на западе могут присоединиться к нам?

— Я слышал, что о таком поговаривают. Пресвитериан эта уния привела в ярость. Более того, обладая одной из самых хорошо вооруженных и сплоченных армий в этой стране, они не собирались сидеть сложа руки, а действительно намеревались идти на Эдинбург с тем, чтобы низложить парламент.

Мистер Мори, до сих пор остававшийся в тени, не смог промолчать:

— Но сделай они это, никакой унии не было бы?

— Почти наверняка — да. Тем более что четверо дворян из графств Ангус и Перт предложили сделать то же самое, — сказал граф.

— Святая кровь Христова! — воскликнул мистер Мори. — Почему же они не сделали этого?

Молодой граф и его мать быстро переглянулись.

— Их отговорил от этого человек, мнение которого они ценят.

— Кто?

— Его сиятельство герцог Гамильтон.

— Я не верю! — тут же отозвался полковник Хук.

— Мне доподлинно известно, что это так, — заверил его граф. — Также мне известно и то, что ваш друг герцог, который эти два месяца с таким нетерпением ждал вашего прибытия, едва вы ступили на шотландскую землю, сменил тон. Каждому, кто готов его выслушать, он теперь заявляет, что вы прибыли слишком поздно, что король уже забыл о своем народе и мы более не можем надеяться на его возвращение.

— Ложь!

Рука графа легла на рукоять сабли, но тут вмешалась графиня и встала между двумя мужчинами.

Примиряющим тоном она произнесла:

— Я же говорила вам, полковник, многое переменилось после вашего последнего пребывания в Слэйнсе.

— Да уж. — Он отвернулся. Бледность и тревогу, разлившиеся по его лицу, уже нельзя было целиком приписать болезни.

Граф сказал:

— Я помню, полковник, о вашей давней дружбе с герцогом, но его речи оскорбляют многих, а тайные интриги с посланником королевы Анны в Шотландии усиливают недоверие наших благородных друзей. Первым об их темных делишках узнал герцог Атол, который, как вам известно, человек честный. Он не замедлил призвать к ответу герцога Гамильтона. Тот поначалу все отрицал, но, когда герцог Атол предоставил простые и неопровержимые доказательства, ему пришлось сознаться, хотя ему и удалось убедить Атола, что преследовал он одну цель: ввести в заблуждение англичан. Как вы понимаете, эта отговорка никого не удовлетворила. Привело это к тому, что большинство его бывших друзей открыто разорвали с ним отношения, и лишь немногие из нас не отказали ему от дома. Сейчас доверие к нему строится только лишь на словах, прозвучавших из вашего двора в Сен-Жермене. Король Яков вполне понятно выразился, что никто в Шотландии не должен открыто объявлять о своих взглядах, пока этого не сделает герцог Гамильтон, и что все мы должны следовать его указаниям, поскольку ему благоволит наш король.

— Я полагаю, — сказал Хук, — эти указания были повторены в письмах с известием о моем прибытии, которые были посланы и вам, и всем остальным.

— Да, так и было. И я, как всегда, не ослушаюсь воли моего короля. Однако мне придется сообщить ему, что его тайное послание уже передано предателем нашим врагам, ибо я собственными глазами видел другое письмо, написанное секретарем посланнику королевы Анны в Шотландии, в котором также говорится о вашем путешествии и о его целях. Там же были указаны и имена тех, кто сопровождал вас в поездке.