Забытая история любви - Кирсли Сюзанна - Страница 50

«К дьяволу епископа», — спокойно произнес голос Мори, и я попыталась уловить продолжение, но тут Грэм вытащил меня обратно. Когда я снова встала ровно, он спросил:

— Ты что, об этом в своей книге пишешь? О религиозной раздробленности?

Пару секунд я собиралась с мыслями, но, когда ответила, мой голос прозвучал спокойно:

— Да, там есть об этом. Без этого не обойтись.

— Большинство студентов, когда впервые приходят на мои лекции, не понимают, какое огромное значение для жизни это имело тогда, — сказал Грэм. — Сколько было войн из-за того, что кто-то читал не те молитвенники! Если бы мы с тобой жили в то время и ты была бы пресвитерианкой, а я ходил в епископальную церковь, мы бы не стояли рядом на этом мосту.

Но я так не думала. Несмотря на страх перед адским огнем и вечными муками, я бы не поручилась, что мое сердце образца восемнадцатого века устояло бы перед серыми глазами Грэма.

Твердый камень моста передал холод моим пальцам, и я прижала руки к груди.

— Вообще-то я…

— Что?

— Пресвитерианка.

Он улыбнулся.

— Здесь это называется «Церковь Шотландии». Я тоже пресвитерианин.

— Значит, это ничего, что мы стоим рядом на одном мосту?

— Да. — Глаза его вдруг словно потемнели. — Наверное, ничего. — Он окинул меня взглядом. — Замерзла?

— Нет, только руки.

— Нужно было сказать. Вот, держи. — Он снял перчатки и протянул мне.

Я посмотрела на них, вспоминая, как Мори в моей книге сделал такой же жест, когда они с Софией в первый раз катались на лошадях. А натянув перчатки, я почувствовала так же, как почувствовала София, что они теплые, слишком большие и грубые для моих пальцев. И еще я ощутила порочное удовольствие, как будто руки Грэма сомкнулись на моих.

— Ну что, лучше? — спросил он.

Я безмолвно кивнула, снова пораженная необъяснимыми совпадениями между созданным мною миром и действительно существующим.

Он сказал:

— Ты совсем замерзла. Хочешь кофе?

Мои мысли все еще крутились вокруг Софии, Мори и той минуты, когда он пригласил ее покататься верхом и она поняла, что стоит на перепутье и что ее ответ решит, к чему она придет. Столо мне просто ответить «да», и мы нашли бы место, где могли бы остановиться и выпить по чашечке кофе по дороге обратно в Краден Бэй. Но, как и София, я решила, что настала пора выбрать еще нехоженую дорогу.

Поэтому ответила:

— У меня дома есть кофе. Могу угостить.

Грэм какое-то время смотрел на меня, потом сказал:

— Хорошо.

Он оторвался от стенки моста, протянул мне руку и улыбнулся, когда я взяла ее. И мы оставили мост и церквушку, некогда бывшую серым Ардендрафтским камнем, стоявшим над продуваемым ветрами берегом, в тени которого другие любовники, весьма похожие на нас, шли в ногу три столетия назад.

IX

Он ждал ее на берегу.

Мори растянулся в полный рост на песке, скрестив ноги и заложив руки за голову, и она, спустившись с поросшей травой дюны, едва не споткнулась о него.

— Боже! — воскликнула она, рассмеялась и поддалась, когда он потянул ее к себе и уложил рядом на песок.

Расслабленным голосом он сказал:

— Ты опоздала.

— Графиня хотела узнать, что я думаю об одном трактате об унии, который она только что дочитала.

Губы Мори искривились.

— Ее светлость — изумительная женщина.

София согласилась. Никогда прежде она не встречала женщины умнее, проницательнее и бесстрашнее, чем графиня Эрролл.

— Мне не нравится, что я ее обманываю.

Он, не поднимаясь, повернул голову, чтобы посмотреть на нее.

— У нас нет выбора.

— Знаю. — София посмотрела вниз и пропустила через пальцы теплый песок.

— Для нее самое важное — твое счастье и благополучие, — заметил он. — И в ее глазах объявленный вне закона солдат, который должен вскоре вернуться во Францию на поле боя, совсем не такая выгодная партия, как… скажем так, командующий нашим шотландским флотом.

— Теперь уже британским флотом, — рассеянно напомнила она, не желая представлять его на войне. — И пусть она благоволит капитану Гордону, а мне он не нравится.

Блеснув улыбкой, он закрыл глаза и снова лег затылком на песок.

— Как же я рад это слышать! Не хотелось бы мне, чтобы я потратил попусту столько сил.

Она игриво хлопнула его по груди.

— А на меня, значит, много сил ушло, да?

— Ты и не представляешь, как много.

Сказано это было как будто для того, чтобы поддразнить ее, но, когда его глаза открылись, она увидела в них огонь и поняла, что он хочет сделать, еще до того, как он запустил руку в ее волосы и притянул к себе. От его поцелуя у нее перехватило дыхание, хотя она уже привыкла чувствовать его губы на своих и научилась отвечать на их прикосновение.

А потом рука Мори скользнула на ее спину, чтобы обнять покрепче, и она уютно устроилась, прижавшись щекой к его груди, чувствуя громкое биение его сердца. Над ними в небе парила чайка. Распростертые крылья, казалось, совсем не шевелились. Ее одинокая тень скользнула по песку рядом с ними.

София знала, что у них совсем мало времени. Все это не могло долго продолжаться, о чем ей не хотелось думать, но, поскольку он сам затронул эту тему, она спросила:

— Тебе скоро уезжать?

Его плечо неопределенно приподнялось и опустилось.

— Судя по последнему письму Хука, он уже должен быть на пути обратно в Слэйнс, а капитану нашего французского фрегата де Лигондэ было приказано отойти от этого берега и вернуться через три недели. Значит, и его можно ждать в скором времени.

— И тогда ты уедешь.

Он не ответил, лишь покрепче обнял ее, и София, ничего не говоря, закрыла глаза, чтобы этот миг продлился как можно дольше. Она сказала себе, что уже привыкла терять тех, кого любит. Она знала, что после его отъезда солнце будет все так же вставать и садиться, а она будет пробуждаться и засыпать в соответствии с ритмом его движения по небосклону. Однако мысль о приближающейся разлуке пробудила в ней грусть иного толка, и она знала, что это чувство оставит на ней отметину, не похожую ни на что.

Он приподнялся.

— Что это?

— Что?

— Это.

Его рука двинулась к ее горлу и стала опускаться ниже, пока не нащупала нечто твердое под тканью платья. Его пальцы нашли шнурок, завязанный вокруг ее шеи, скользнули под него и вытащили самодельное ожерелье. София приподняла голову, чтобы посмотреть на него, и увидела, как изменилось выражение его лица, когда он стал рассматривать черный блестящий камешек, еще хранивший тепло ее кожи. Она нашла кожаный шнурок, нанизала на него камешек и стала носить его под лифом платья, где никто не мог его увидеть.

Он как будто хотел что-то сказать, но передумал и просто поинтересовался:

— И как? Работает?

— Может, и работает, — ответила София и показала ему ладонь в качестве доказательства. — Сегодня утром я впервые не исколола себе все руки во время шитья.

Он поймал ее пальцы, осторожно повернул их, будто для того, чтобы повнимательнее рассмотреть, потом прижал свою раскрытую ладонь к ее ладони, словно оценивая разницу в размерах. Она почувствовала холодное прикосновение перстня, который он всегда носил на мизинце правой руки, — тяжелый серебряный квадрат с красным камнем посередине на широком серебряном кольце. То был перстень его отца, рассказал он как-то ей, маленькая частичка семьи, которую он мог возить с собой в чужеземные страны.

Ей вдруг захотелось узнать, о чем он думает, с таким серьезным видом глядя на их соединенные руки, но он молчал, а потом сплел свои пальцы с её пальцами и прижал их к сердцу.

День начал наполняться предвечерней серостью, и она знала, что совсем скоро им нужно будет возвращаться, потому что их будут ждать к ужину.

— Сходим еще раз к Ардендрафту? — спросила она.

— Нет. Не сегодня. — Он не отпустил ее, но снова закрыл глаза. За последние дни она уже достаточно хорошо его изучила, чтобы понять, что он глубоко задумался.