Спасенный любовью - Эшли Дженнифер - Страница 44

В родовой усыпальнице Маккензи всегда было холодно. От дыхания Харта шел пар, хотя апрельская ночь была довольно теплой. Усыпальницу из мрамора и гранита возвел дед Харта в 1840 году, и она имела вид греческого храма. Тут покоились дедушка и бабушка Харта, а также его отец и мать. Первую жену Камерона здесь не похоронили — отец Харта не желал и слышать об этом. «Она сука и шлюха, позор Камерона, — заявил старый герцог. — Она вполне обойдется церковным погостом, хотя я буду удивлен, если викарий позволит ей там лежать».

Первая жена Харта Сара и сын Грэм тоже нашли здесь успокоение.

Черный с серым мрамор гробницы Сары был холодным на ощупь. Табличку на фронтоне украшали цветистые фразы, хотя Харт не помнил, чтобы когда-либо просил их написать.

Табличка рядом, поменьше, гласила: «Лорд Харт Грэм Маккензи, любимый сын, 7 июня 1876 года».

Харт провел по табличке пальцами и тяжко вздохнул. В этом году Грэму исполнилось бы восемь лет.

— Мне очень жаль, Грэм, — прошептал он. — Ужасно жаль.

И все же Харт, заходя в усыпальницу, каждый раз находил утешение в холоде мрамора и близости сына, которого лишь раз держал на руках.

Если бы он делал в своей жизни все правильно, они с Элинор были бы давно женаты и Килморган был бы теперь полон детей, а тела Сары и Грэма не покоились бы в этом холодном месте.

Но он, Харт, все делал не так, как следовало. Хорошо, что хоть на этот раз привел Элинор к алтарю. А она… Она оттолкнула его в сторону, чтобы спасти от пули.

Те три дня, что она лежала в горячке, были для него сущим адом. К счастью, накануне вечером доктор объявил, что лихорадка отступила и Элинор поправится. Испытав величайшее облегчение, Харт отказался от предложений братьев выпить виски и пришел сюда.

Пришел, чтобы удостовериться, что Элинор не лежит здесь в холоде и одиночестве? Он не знал, зачем пришел сюда, знал только, что даже и сейчас живет не так, как следовало бы. Увы, надменный и самоуверенный Харт Маккензи ничего не мог сделать в своей жизни правильно, и эти могилы были тому доказательством.

Свою помолвку с Элинор он всегда считал театральным фарсом.

Акт первый, сцены: их первый танец, за которым последовал поцелуй в саду, пробудивший у него страстное желание; потом — лодочный сарай у реки в Килморгане, где он расстегнул скромное платье Элинор и, поцеловав ее обнаженное тело, обнаружил в ней страстность, которую она от него не скрывала.

Акт второй, сцена: летний домик. Харт помнил, как Элинор тогда скакала рядом с ним в своей наглухо застегнутой амазонке и в шляпке и улыбалась, весело болтая, как обычно. А летний домик — архитектурная прихоть старого герцога — возвышался на холме у реки, и оттуда открывался вид на бескрайние просторы владений Маккензи, простиравшиеся до самого моря.

Когда он завел Элинор внутрь, она отреагировала так, как и подобает Элинор.

— Харт, какая красота!

Летний домик был стилизован под древний греческий храм, сходство с которым усиливалось использованием старого камня, поросшего мхом. В этом не было ничего шотландского, но вид оттуда был потрясающий, а место — уединенное.

Улыбнувшись, Элинор сказала:

— Моему отцу тут понравилось бы. Здесь все выглядит искусственно и в то же время — совершенно естественно.

Харт приблизился к каменной балюстраде, чтобы взглянуть на открывающиеся просторы, никогда не перестававшие волновать его. Маккензи вышли из бедности и бессилия после Куллодена, чтобы стать богатейшим семейством Шотландии, и эта панорама на их владения лишала дара речи англичан, которым случалось здесь побывать.

— Ты гордишься всем этим, правда? — спросила Элинор. — Тебе ведь нравится тут, хотя ты и любишь насмехаться над нелепым английским жеманством своего отца. Иначе ты не привез бы меня сюда, верно?

— Я привез тебя сюда не из-за этого вида. — Он снял с головы Элинор шляпку и, обнимая ее за талию, поцеловал в шею.

Элинор закрыла глаза, и его пальцы переместились к пуговицам на ее амазонке. И она лишь тихонько вздохнула, когда он расстегнул ее платье. А он прошептал ей в ухо:

— Что ты делаешь со мной, Эл? Мне кажется, ты меня ломаешь.

— Едва ли, — пробормотала она. — Харт Маккензи слишком хитер, чтобы такие, как я, могли его укротить.

— Но мне бы хотелось, чтобы ты попробовала.

Он повернул ее лицом к себе. Его взгляд блуждал по ее спутанным волосам, раскрытым алым губам, расстегнутому вороту амазонки, в просвете которого виднелась изящная шея. Никого красивее он в своей жизни не видел.

Он не должен был делать это сейчас. Он собирался отвезти ее в Лондон, в элегантный дом на Гросвенор-сквер, вынуть старинные драгоценности Маккензи и пообещать их ей, если она согласится стать его женой. Он был уверен, что на официальное предложение, сделанное в гостиной, с рукой, прижатой к сердцу, и при блеске бриллиантов она не ответит отказом. Ведь за бриллианты женщины на все готовы…

Но здесь, в летнем домике, ему, Харту, нечего было ей предложить. Только прекрасный вид на свои владения. Чертовски романтично — и глупо!

Но у него возникло чувство, что если он не поговорит с ней сейчас, если не заручится ее согласием, то упустит свой шанс. Элинор было двадцать, она была дочерью графа и к тому же очень хороша собой. И если он не договорится с ней сейчас, то она станет лакомым кусочком для всех других джентльменов, страдающих от неразделенной любви. А ее бедность не будет иметь значения для какого-нибудь набоба, желающего улучшить свое влияние посредством ее семейных связей. Хорошая родословная вкупе с очарованием и грацией делали Элинор идеальной женой для любого аристократа. И он, Харт Маккензи, получит ее.

Конечно, все это выглядело бы слишком уж поспешно, но ведь у нее не было причин ответить ему отказом… Так что если он сделает ей предложение прямо сейчас… Или, может быть, не стоит?

Харт не понимал, как это произошло, но в какой-то момент он вдруг услышал, как произнес:

— Выходи за меня, Элинор.

Ее глаза расширились, и она, отпрянув, пробормотала:

— Что? Почему?

Этот вопрос ужасно разозлил его, и он, схватив ее за руки, проворчал:

— А почему мужчина желает жениться на женщине? Неужели нужны объяснения?

Элинор взмахнула ресницами, сверкнув голубизной глаз.

— Меня не заботит, почему другие мужчины женятся. Не сомневаюсь, что существуют десятки теорий на сей счет. Меня интересует, почему ты хочешь жениться на мне.

— Чтобы целовать тебя, — ответил Харт. — Я хочу покрывать поцелуями тебя всю — до последнего дюйма. Поэтому нам лучше пожениться, Элинор.

Он уловил в ее глазах проблеск радости, но все же она не растаяла — она была ужасно упрямая.

— Харт, но почему я? Я не настолько тщеславна, чтобы считать, что в Шотландии не найдется другой молодой леди, достойной твоего внимания. Да, у меня хорошая родословная, но и у других она есть. И мы не такие уж богатые… Ты можешь получить любую девушку — стоит тебе лишь щелкнуть пальцами.

Он покачал головой и тихо сказал:

— Мне не нужны другие шотландские леди, мне нужна ты.

— Ты мне льстишь.

— Черт подери! — не выдержав, воскликнул Харт. — Я прошу тебя выйти за меня только потому, что не могу без тебя! Не могу смотреть на своего отца и на окружающий мир. Когда же я с тобой, то все остальное не имеет значения. Ты нужна мне, Эл. Как заставить тебя это понять?

Элинор смотрела на него с приоткрытым ртом. В любой момент она, наверное, могла бы рассмеяться. Ведь он тогда говорил как влюбленный юнец…

Но она не рассмеялась и тихо ответила:

— Это все, что я хотела узнать, Харт.

— Если ты выйдешь за меня замуж, Элинор Рамзи, я обещаю дать тебе все, что ты захочешь.

Она вдруг улыбнулась и, заглянув ему в глаза, сказала:

— Да, я согласна.

Сердце его забилось так сильно, что ему стало больно. И он с такой силой стиснул Элинор в объятиях, как будто она была спасательным буем посреди бурной реки и как будто без нее он мог бы утонуть в этой реке.