Спасенный любовью - Эшли Дженнифер - Страница 47

И в конце концов ему, Харту, пришлось смириться.

Конец акта третьего. Харт уходит, чтобы никогда не вернуться.

Акт четвертый — жизнь Харта после Элинор: смерть его отца, женитьба на Саре, потеря жены и на другой день — потеря сына. В результате, похоронив Сару и Грэма, Харт Маккензи впервые в жизни заплакал.

Затем последовал акт пятый. Героиня возвращается, чтобы свести негодяя с ума.

— Харт…

Вздрогнув, он обернулся и зажмурил глаза от яркого света лампы в руке Элинор. И он по-прежнему прижимал ладонь к имени сына на гробовой плите.

Глава 17

— Эл, тебе не стоило выходить из дома. Сейчас слишком сыро. Ты можешь снова заболеть.

Она подошла к нему и тихо сказала:

— Что ты здесь делаешь? Между прочим, у тебя в спальне жарко растоплен камин. Я видела.

Он снова повернулся к гробнице.

— Мне было страшно, Эл.

— Отчего? — От холода у нее заныла больная рука, но она не хотела оставлять Харта одного. — Скажи, что с тобой?

— Я боюсь потерять тебя. — Харт взглянул на нее с болью в глазах. — Я вспомнил, как ты швырнула в меня кольцо, сказав, чтобы уходил. Каким я тогда был глупым и заносчивым…

Элинор поеживалась, думая о том ужасном дне. Какие они оба были глупые и гордые.

— Это было давно, Харт.

— Но я до сих пор чертовски глуп. Мне следовало отправить тебя домой, когда ты пришла просить, чтобы взял тебя на службу. Но я разрешил тебе остаться со мной, и ты чуть не лишилась жизни.

— В этом нет твоей вины, Харт. — Элинор перевела взгляд на гробницу, где покоилась прелестная скромная Сара, а рядом с ней — лорд Харт Грэм Маккензи, одного дня от роду. — Ты винишь себя и в их смерти тоже? — спросила она.

— Конечно, виню.

— Сара могла бы умереть, родив сына и другому мужчине, — заметила Элинор. — Как ни жестоко это звучит, но она была недостаточно сильной, чтобы иметь ребенка. Не всем женщинам это дано.

— Сара не хотела детей. Она ненавидела свою беременность и пошла на это только потому, что ее так воспитали.

Это было правдой. Но если бы Сара и ее сын выжили, то она, возможно, изменила бы свое мнение на сей счет. Харт снова провел ладонью по имени крошки Грэма.

— Мак любит говорить: «Мы, Маккензи, разбиваем все, к чему прикасаемся». Но этот маленький Маккензи… — Он умолк и тяжко вздохнул.

У Элинор болезненно сжалось сердце. Когда она получила от Харта карточку в траурной рамке со словами «его светлость герцог Килморган с прискорбием сообщает…», она расплакалась. Она плакала по Харту, по Саре и по ребенку, который никогда не вырастет. Она плакала по себе, по тому, что не сбылось и никогда не сбудется.

Харт наконец убрал ладонь с таблички.

— Я держал его на руках, — тихо произнес он, показывая ей свои широкие ладони. — Грэм был такой крошечный — как раз поместился вот здесь. Я очень любил его, Эл.

— Я знаю, Харт.

Он пристально посмотрел на нее и пробормотал:

— Я до этого даже не представлял, что могу так любить. Я по сей день не знаю, откуда пришло это чувство. Но, глядя на него, такого маленького и такого прекрасного… я понял тогда, что никогда не стану таким, как мой отец. Я всю жизнь боялся, что буду таким, как он, но когда посмотрел на Грэма, то понял, что мне это не грозит. Потому что я бы никогда не смог причинить боль этому малышу.

Элинор коснулась его руки.

— Конечно, не смог бы.

— Он был такой беззащитный… Я бы сделал все на свете — лишь бы он выжил. Но увы, не смог спасти его. Хотя должен был. Я такой большой и сильный — но я не смог его спасти.

Элинор прижалась лбом к его плечу.

— Харт, мне очень жаль.

Он горестно рассмеялся.

— Знаешь, люди пытались мне сказать, что смерть Грэма была частью Божьего промысла и что он ушел в лучший мир. Да, в лучший… Проклятие, но он нужен мне здесь!

— Да, понимаю.

— Когда я смотрел на Грэма, я видел, каким я стал. Ты раскрыла мне только часть правды, когда бросила меня. Но этот крошечный мальчик заставил меня взглянуть на себя по-другому, и я увидел самую черную, самую грязную часть своей души.

Харт снова умолк. Он стоял в неподвижности, склонив голову и глядя на свои ладони. Шагнув к нему, Элинор коснулась его плеча.

— Пойдем в дом, — сказала она. — Ты совсем окоченел здесь. Пора согреться.

«Хотя Элинор и в бинтах, но раненый-то на самом деле именно я», — подумал Харт, откидывая одеяло с ее постели.

Под плотный плащ Элинор надела одно из своих старых саржевых платьев, что привезла с собой из Гленардена. Заметив, как Харт нахмурился, она сняла плащ и проговорила:

— А ты думал, что я пойду по мокрой траве в атласном платье? Вот в чем проблема дамских туалетов. Они страшно непрактичны во время пеших прогулок.

— А какого дьявола гулять среди ночи? — пробурчал герцог. — Ты захотела снова заболеть?

— Но я в полном порядке. А пошла я искать тебя, Харт.

— И ты нашла меня, — пробормотал он себе под нос.

«Скажи ей все», — советовал Йен.

«Прости, Йен, но сейчас не могу», — ответил он мысленно.

— Я не хочу сделать тебе, больно, Эл.

Элинор приподнялась на цыпочки и поцеловала его в губы.

— Ты не сделаешь.

Она сказала так, потому что доверяла ему? Или потому, что была так уверена в себе?

— Я пойду к себе, Эл.

Элинор снова его поцеловала.

— Не нужно, Харт. Ложись со мной.

Она шагнула к кровати и сняла платье. Затем сняла то немногое, что оставалось под платьем. Ни корсет, ни нижние юбки она для прогулки не надевала. Наклонившись, Элинор подобрала с пола одежду и, выпрямившись, улыбнулась ему через плечо.

Харт же тем временем снял пиджак, едва не разорвав его в спешке. Затем стащил с себя жилет, рубашку, ботинки и носки. А Элинор уже забралась под одеяло и, откинувшись на подушки, смотрела, как герцог срывает с себя килт.

Ее улыбка стала еще шире, когда она взглянула на его возбужденную плоть.

— Иди ко мне, — позвала она, приподнимая одеяло. — Согреемся.

Харт лег справа от нее, чтобы не задеть ее повязку. Он боялся причинить ей боль, поэтому, поцеловав ее, сказал:

— Эл, приподнимись.

Она взглянула на него в недоумении.

— Зачем?

— Вопросы. Всегда вопросы. — Харт поцеловал ее в переносицу. — Потому что мне так хочется, ясно?

Чуть помедлив, Элинор все же откинула одеяло, осторожно приподнялась и села, прислонившись к изголовью кровати. Ее полные груди теперь выглядывали из-под одеяла. С минуту полюбовавшись ею, Харт стал перед ней на колени и придвинул к себе — так чтобы она обняла его ногами, — затем приподнял. Элинор в испуге вскрикнула, но он сказал:

— Положил руку мне на плечо. Только осторожнее.

Элинор положила забинтованную руку на его широкое плечо, и Харт подтянул ее к себе вплотную.

— Удобно? — спросил он.

— Да, очень.

Элинор обняла его здоровой рукой, а он, снова приподняв ее, с улыбкой заметил:

— Ты уже готова. — С этими словами он усадил ее на себя и тут же вошел в нее.

Она рассмеялась и воскликнула:

— Я оседлала самого восхитительного горца!

Харт провел языком по ее губам, затем нежно поцеловал. Он умел быть нежным, когда хотел.

Элинор коснулась ладонью его лица — ее же лицо при этом светилось радостью — и провела пальцами по небритому подбородку мужа. В следующее мгновение он начал осторожно двигаться, и Элинор со стоном прошептала:

— С тобой так хорошо…

— А ты… ты как огонь, моя порочная жена. — Харт лизнул ее в шею. — Я хочу любить тебя всю ночь и весь завтрашний день.

И ей хотелось того же. Хотелось, чтобы он оставался с ней как можно дольше.

Тут он в очередной раз приподнял ее и стал двигаться быстрее.

— Эл, скажи, если будет больно.

«Он никогда не сделает мне больно», — подумала Элинор. Она провела здоровой рукой по спине мужа, слегка царапая его коготками. Харт вздрогнул и издал какой-то гортанный звук. Когда же он снова посмотрел на нее, в глазах его не было и следов печали.