Спасенный любовью - Эшли Дженнифер - Страница 50

Когда Джейми устал, Йен усадил его к себе на колени и обнял. Малыш вскоре задремал, а Элинор, молча улыбнувшись, поднялась со скамьи и ушла в дом.

Спустя несколько дней Элинор вместе с мужем оказалась в Эдинбурге, в том самом доме, где теперь служила одна из горничных Хай-Холборна, — ее наняла дама по имени миссис Магуайр. Элинор уже неоднократно встречалась с этой женщиной — та была женой главы клана Магуайров, хотя родилась в семье английского виконта и воспитывалась в Лондоне.

Судя по всему, миссис Магуайр обожала своего мужа из Шотландского нагорья. Между прочим, эта добросердечная женщина когда-то была подругой матери Элинор, и Элинор очень ее уважала. А вот почему миссис Магуайр наняла горничную из борделя — это еще предстояло выяснить.

Герцог с герцогиней ступили на ковровую дорожку перед домом миссис Магуайр, и вся улица замерла, с любопытством глазея на роскошную карету, на великолепных лошадей и на самого известного человека в Шотландии, прибывшего со своей новой женой на первый их совместный раут.

Миссис Магуайр находилась со своими гостями наверху, и внизу супругов встретила пухленькая черноволосая горничная, которая помогла Элинор снять верхнюю одежду. Когда она проходила мимо Харта, он улыбнулся ей и, не стесняясь, подмигнул. Горничная покраснела, но тут же ответила улыбкой и тоже подмигнула.

Элинор в изумлении уставилась на мужа, но тот уже отвернулся, чтобы здороваться со своими приятелями, а затем вместе с ними направился наверх. Мейгдлин же проводила Элинор в дамскую комнату, чтобы хозяйка могла привести себя в порядок после поездки из эдинбургского дома Изабеллы.

Пока Элинор размышляла, как отнестись к странному поведению Харта, та самая горничная вошла в дамскую комнату. Приблизившись к Элинор, она присела в реверансе и сказала:

— Рада видеть вас, ваша светлость.

Мейгдлин смерила служанку сердитым взглядом и проворчала:

— Какая наглость… Нельзя обращаться к герцогине без ее разрешения. Что ты хочешь?

— Все в порядке, Мейгдлин, — сказала Элинор. — Это ведь Джоанна Браун, верно? Ты из дома в Хай-Холборне?

Горничная снова присела.

— Да, ваша светлость. — У нее был английский выговор, характерный для лондонских трущоб. — Я знаю, что это большая наглость, — продолжала горничная, — но не позволите ли перекинуться с вами словечком наедине?

Мейгдлин посмотрела на нахалку с невыразимым презрением, но Элинор тут же кивнула:

— Да, конечно. Мейгдлин, не могла бы ты постоять снаружи, чтобы нас не побеспокоили?

Негодованию Мейгдлин не было предела, но она все же отложила щетки, которые достала из сумки хозяйки, отвесила неловкий поклон и вышла за дверь.

— Прошу прощения, ваша светлость, — начала Джоанна, как только они остались одни. — Я знаю, что вы видели наше подмигивание, и я хотела объясниться, чтобы вы не составили неверного представления.

Элинор окинула служанку взглядом. Джоанне на вид было не больше тридцати, и она обладала очень обаятельной улыбкой.

— Хорошо, — ответила Элинор. — Но сначала я хочу спросить, что тебе известно о фотографиях.

Улыбка горничной стала еще шире.

— Очень многое, ваша светлость. Значит, вы их получили?

— Так это ты?.. — удивилась Элинор. Но она тотчас вспомнила послания с орфографическими ошибками, заканчивавшиеся одной и той же фразой: «Ат таво, кто жилаит вам дабра». Что ж, это вполне могла написать стоявшая перед ней женщина. — Но зачем ты мне их посылала? — спросила Элинор.

Джоанна снова сделала книксен — словно не могла удержаться.

— Потому что я знала, что они приведут вас к нему. И, как видите, вы вышли за него замуж. И ему стало куда лучше, разве нет? А теперь по поводу подмигивания, ваша светлость. Поверьте, это ничего не значит. Он подмигивает, потому что добрый. Это у него что-то вроде сигнала, шутки. Правда-правда.

— Говоришь, добрый? — Элинор не помнила, чтобы кто-либо называл Харта «добрым». — А с фотографиями это как-то связано?

Неужели это сам Харт велел Джоанне посылать снимки? Что ж, если так, то его ждал серьезный разговор.

— Нет-нет, — ответила Джоанна. — Он здесь ни при чем. Если послушаете, ваша светлость, я все объясню.

Элинор тут же кивнула:

— Да уж, пожалуйста, объясни.

— Моя дерзость происходит от моей невоспитанности, ваша светлость. Я выросла в Лондоне, в восточной его части. Близ доков Святой Екатерины. Все бы ничего, вот только мой отец был ужасный бездельник, поэтому мы с матерью влачили жалкое существование. В конце концов я решила, что должна вырваться из нищеты, должна научиться хорошим манерам и грамоте, чтобы пойти в горничные на Мейфэр или, может быть, даже к какой-нибудь леди в услужение. Я тогда ничего не знала об обучении и рекомендациях, была совсем молоденькая. Но я очень старалась. Ходила по объявлениям, чтобы устроиться на работу. И меня наняла дама по имени миссис Палмер.

— О Боже! — воскликнула Элинор. — Ты не знала, что она сводница?

— He-а… Там, где я росла, скверные девчонки видны за версту. Разгуливают ночью по улицам и ругаются как докеры. Но миссис Палмер говорила тихо и спокойно. И у нее был большой дом, полный дорогих вещей. Я тогда не представляла, что ночные девчонки способны так высоко взлететь. Думала, что попала в рай. Но все очень быстро прояснилось, когда она отвела меня наверх, где в спальне находилась еще одна дама. Вы бы упали в обморок, ваша светлость, если бы я рассказала вам, чего они от меня хотели. Может, я и выросла в грязи, но меня хотя бы научили отличать хорошее от дурного. И я сказала, что не буду этого делать, даже если они меня изобьют. Тогда мамаша Палмер схватила меня и заперла в комнате.

Элинор невольно сжала кулаки. Жалость, которую она когда-то испытывала к миссис Палмер, постепенно превращалась в ненависть.

— Продолжай, Джоанна, — сказала она со вздохом.

— Словом, мамаша Палмер выпустила меня поздним вечером и сказала, что должна привести меня в порядок, потому что приедет хозяин дома. Я решила, что речь шла о ее муже, хотя не могла взять в толк, кто мог жениться на такой, как она. Так вот, меня умыли, причесали, нарядили в новое платье и в чепец и велели принести чай в гостиную. И я тогда не увидела в этом ничего особенного, подумала, что в присутствии мужа миссис Палмер будет вести себя прилично. Кухарка поставила на поднос чашки и все остальное, что нужно к чаю, и я пошла в гостиную. И там был он.

Элинор не нужно было спрашивать, кто именно. Конечно же — Харт Маккензи. Ослепительно красивый, надменный, неотразимый.

— Таких красавцев я в жизни не видала, — продолжала Джоанна. — И он, конечно, был очень богат. Я стояла в дверях и глазела на него как дура. А он посмотрел на меня так, как будто просверлил насквозь. Хотя такие господа, как он, обычно не замечают слуг. По крайней мере мне так говорили. Мне следовало быть незаметной, но он очень долго на меня смотрел. А потом сел на диван. Миссис Палмер тотчас присела рядом с ним и угождала ему всячески — как влюбленная девушка. Она велела мне поставить поднос на стол, а я страшно разнервничалась, боялась, что выверну поднос прямо на них и меня вышвырнут на улицу.

Мамаша Палмер рассмеялась и сказала ему: «Посмотри, что я тебе припасла». Поначалу я подумала, что это она о чае, но потом поняла, что она имела в виду меня.

Элинор вспомнила, как миссис Палмер признавалась ей, что нанимала для Харта других женщин, так как боялась, что иначе надоест ему. Но Джоанна не была гулящей женщиной — всего лишь наивной простушкой, желавшей вырваться из нищеты.

— Знаете, ваша светлость, я и впрямь чуть не уронила поднос с чаем, — сказала Джоанна. — Меня как громом поразило, когда я поняла, что миссис Палмер наняла меня, чтобы я ублажала ее мужа как какая-нибудь проститутка. Тогда я еще считала его ее мужем. Мне хотелось расплакаться или убежать домой… или даже позвать констебля. Но мамаша Палмер прошептала мне на ухо: «Он герцог. Сделай все, о чем он тебя попросит, иначе тебе не поздоровится».