Три ночи с повесой - Дэр Тесса - Страница 39

Итак, его надежды наткнуться на убийц Лео в очередной раз рассыпались в прах. Похоже, придется бросить эту затею и попытаться воплотить в жизнь другой план — вычислить того или тех, кто их нанял.

Сбросив вечерние туфельки, Лили поджала под себя ноги и аккуратно одернула юбки. И Джулиан, хоть и продрог до костей, чертыхнулся про себя, почувствовав знакомое желание. Несмотря на стоявший на чердаке холод, его бросило в жар.

— Слава Богу, — обрадованно сказала Лили. — Сказать по правде, я рада, что это не они.

— Неужели ты не хочешь, чтобы убийцы твоего брата были пойманы?

— Хочу, конечно. Только мне не хочется, чтобы их нашел ты. Если разгадать тайну гибели Лео можно только ценой твоей жизни, я предпочту, чтобы она осталась тайной.

Лицо у Лили стало такое, словно она вот-вот расплачется.

— Ну ладно. — Лили шмыгнула покрасневшим носом. — Кстати, о тайнах. Что это за место? Что ты имел в виду, когда сказал, что вырос тут? Почему Анна называет тебя Джеми, и откуда ты знаешь язык жестов?

— Это длинная история, — пожал плечами Джулиан.

— Тогда начинай прямо сейчас. — Лили вытянула шею, не сводя глаз с его губ. — Только помедленнее, пожалуйста.

— Моя мать… — Джулиан с трудом проглотил вставший в горле комок. — Она была глухой с самого рождения. Мама появилась на свет в Кенте, в какой-то Богом забытой деревушке. Кстати, ее двоюродная сестра тоже родилась глухой.

— Странно… Два подобных случая в одном месте? Но как такое возможно?

— Думаю, многие ученые тоже хотели бы это знать. Похоже, глухота передавалась по наследству. Так что язык жестов был в их семье чуть ли не вторым языком — его знали почти все. Даже те, кто нормально слышал. — Джулиан подпер голову руками и мысленно перенесся в прошлое. — Как бы там ни было, когда моя мать была еще ребенком, вошла в моду благотворительность. Ты что-нибудь слышала о Брэйдвуде и его школе?

— Да. Учитель, которого наняли для меня, как раз учился там.

— То, что он сделал, невозможно переоценить. Благодаря ему забота о глухих и немых стала считаться хорошим тоном. Моей матери и ее кузине поспешили подыскать работу — вскоре обе стали горничными и переехали в Лондон, поступив на службу в знатную семью. Жалованье, которое им там пообещали, девушке из провинции казалось целым состоянием.

— Стало быть, они согласились? — спросила Лили.

— Еще бы! Конечно, обе были очень юными и робкими, но им было легче, поскольку они старались поддерживать друг друга. Во всяком случае, вначале. Через пару месяцев после того, как они перебрались в столицу, кузина матери заболела и умерла, и мама осталась одна.

— О нет! Какая трагедия!

— Судьба матери оказалась еще трагичнее. Она так и не выучилась ни читать, ни писать — во всем Лондоне не было ни души, с кем бы она могла поговорить. К счастью, хозяин оказался порядочным человеком, но он был стар, а его сын… Не упустил случая воспользоваться ее неопытностью. — Джулиан отвел глаза в сторону. — Что ж, она была не первой горничной, которую соблазнил хозяин, но, учитывая ситуацию… Она не могла пожаловаться, не могла обратиться за помощью. И даже если бы это удалось, очень сомневаюсь, чтобы кто-нибудь ей помог.

— И что она сделала? — Лили зябко обхватила себя руками.

— Пыталась выжить. Когда стало заметно, что она беременна, мать вышвырнули на улицу. Через пару месяцев на свет появился я — на каком-то заброшенном складе. Моя мать забрела туда, когда искала крышу над головой.

— Одна?!

— Она побоялась звать на помощь. Подумала, что тогда у нее могут отнять ребенка, а саму отправят в работный дом или запрут в Бедлам.

— Твоя мать, наверное, была очень храброй.

— Да, ты права. — Став постарше, он, конечно, изо всех сил старался помогать матери.

— Но почему она не вернулась домой, к семье?

— У нее не было ни гроша — как бы она вернулась? И потом она считала себя опозоренной. — Джулиан судорожно вздохнул. — Теперь ты знаешь, кто я, Лили. Плод страха, насилия и стыда. Незаконнорожденный сын распутного аристократа, выросший на улице, среди грязи и отбросов, словно крыса. У нас с матерью не было ничего. Ни еды. Ни крыши над головой. Ни даже нормальной одежды. Моя мать хваталась за любую работу, которую могла найти. Я попрошайничал. А иногда и воровал, когда она не могла найти работу. По большей части мы голодали.

Словно эхо тех лет, в нем вдруг проснулся голод. За весь день у него маковой росинки во рту не было — если не считать бифштекса, съеденного в трактире, куда затащила его Лили. Впрочем, такое бывало и раньше — еще до гибели Лео Джулиан нередко не ел иногда по нескольку дней. Наверное, боялся забыть, каково это — чувствовать сосущую пустоту в желудке, которая в детстве была его неизменным спутником.

— Когда мне стукнуло девять, — продолжал он, — я случайно услышал об этой кофейне, хозяйкой которой была глухая женщина. Я привел сюда мать, и владелец кофейни — покойный супруг Анны — нанял ее служанкой. А я бегал с поручениями, таскал уголь, чистил камин. — Взгляд Джулиана скользнул к потолку. — Нам разрешили жить на чердаке. У меня появилась своя кровать. Первая настоящая кровать в моей жизни. И вечером я забирался под одеяло сытый. Впервые за многие годы у матери появилась постоянная работа и друзья, с которыми она могла поговорить. Она была счастлива. И я тоже.

Только много позже, уже став взрослым, я наконец осознал, чего оказался лишен, и как разрушительно годы нищеты сказались на здоровье моей матери. Только тогда я начал понимать глубину страданий, которые мой… — Джулиан запнулся, не в силах заставить себя выговорить это слово, — человек, который обесчестил мать, навлек на нее.

— И на тебя тоже. Тебе известно, кто он?

— Он мертв. Мать сказала об этом, когда я подрос. Сын умер раньше отца, оставив без наследника. Когда через пару лет старик последовал за ним, титул перешел к какому-то дальнему родственнику. Помню, как мать взяла меня к душеприказчику, которому было поручено распорядиться наследством — надеялась, что мне достанутся какие-то деньги.

— Я так понимаю, ей отказали.

Он кивнул.

— Джулиан… — Лили придвинулась к нему.

— Аристократы, — со злостью выплюнул он, стараясь не замечать сострадания в ее глазах. — Они толпами ходили в эту кофейню. В свое время было модно назначать тут свидания. А я годами бегал для них за газетами, чистил башмаки, мыл полы, на которых они оставляли следы своих грязных подошв. И смотрел, как моя мать тает на глазах…

— А потом она умерла?

Коротко кивнув, Джулиан отвел глаза в сторону.

— Сколько лет тебе тогда было?

— Четырнадцать… И меня тогда даже не было рядом с ней. Я сидел в тюрьме, когда она заболела.

— Как?! — Ее глаза испуганно расширились. — В четырнадцать лет? За что?

Джулиан молча покачал головой. Слишком много было такого, о чем Лили даже понятия не имела. Дай Бог, чтобы так было и дальше.

— Я повздорил с одним из джентльменов. Детали уже не имеют значения. Важно лишь то, что меня не было возле матери, когда она умирала. Денег у нее не было. И ее похоронили в безымянной могиле на кладбище для бедных. — Глаза защипало, и Джулиан, сжав кулаки, до боли закусил губу, чтобы не дать воли отчаянию. — Она родила меня на каком-то грязном складе, а я оставил ее умирать в одиночестве.

Лили, сорвавшись со стула, упала на колени перед Джулианом и робко накрыла ладонью его стиснутый кулак. Джулиан, всхлипнув, застыл. И тут же мысленно проклял себя за это. Оттолкнуть ее, такую теплую, великодушную, он просто не мог.

Лили мягко отвела в сторону трясущийся кулак, которым Джулиан зажал себе рот. Теперь она могла снова видеть его губы, «слышать», что он говорит.

— Пожалуйста, не прячься от меня, — прошептала она. — Я должна понять…

Одеяло сползло с его плеч, но, как ни странно, Джулиану на миг стало легче. Как будто царивший на чердаке промозглый холод слегка остудил его ярость.

— После того как мать умерла, — хриплым шепотом продолжал он, — я хватался за любую работу. Какое-то время был мальчиком на побегушках у портного, потом получил повышение — мне доверили делать выкройки в задней комнате швейной мастерской. Тогда-то мне и удалось впервые краем глаза увидеть Красавчика Браммела. Ты знаешь, что он был сыном какого-то секретаришки? А теперь сливки лондонского света, самые знатные люди королевства готовы драться за честь добавить молоко в его чай. Я смотрел на него и думал — в один прекрасный день все это станет моим. У меня будет все, что есть у этих лордов. Все, что по праву должно было принадлежать мне. Я заберу это у них. Их деньги. Их положение в свете. Их женщин. Я переиграю их… сделаю так, что они будут завидовать мне. — Джулиан с трудом проглотил застрявший в горле комок. Ярость ушла, но едкий привкус ее остался. — Господи, Лили, если бы ты только знала, как я их ненавидел! Всех… до единого.