Красное море - Шадловский Леонид - Страница 47

Сослуживцы искоса посматривали на ссорящихся друзей. Никто из них не понимал по-русски, но подобные пикировки были для них не впервой. Израильтяне и сами разговаривают между собой, чаще всего, на крике, как будто убить готовы. Они просто не умеют иначе. Это тоже называется израильской культурой.

— Ладно, пошли обедать, — успокоился, наконец, Арье. — А то у меня ещё работы много.

— Я тебе вот что скажу, Лева, ты Гринберга не трогай, — сказал Игаль. — Он нормальный мужик. Я его знаю. Но я и тебя знаю. Уж если ты захочешь посадить, то посадишь. Но сделаешь бо-ольшую ошибку. Он тебе, что, дорогу перешёл? Не трогай его. Лови настоящих преступников.

— Не обижайся. Не даёт мне покоя это убийство.

— Да плюнь ты! Убийца в камере сидит, не ломай голову.

Арье Гринбаума нельзя было назвать красавцем. Высокий, широкоплечий, с конусообразной головой, рано начавший лысеть. Лицо, все испещрённое красными прожилками и белыми налившимися угрями, больше напоминало пористый пенопласт. Он пытался скрыть этот недостаток бородой, но и борода росла как-то по частям, кустиками, что тоже страшно раздражало капитана. Он тратил огромные деньги на чистку лица, но это мало помогало. И, конечно, не способствовало его успеху у женщин. Однако, несмотря ни на что, у Арье была жена, очень миловидная, невысокая женщина, весь недостаток которой заключался в её фанатичной религиозности. Само по себе, ничего плохого в этом не было, но иудаизм накладывает массу всяческих ограничений не только на повседневную жизнь, но и на сексуальные отношения. Поэтому, если бы кто-нибудь спросил у Арье, знает ли он, что такое секс, он затруднился бы ответить. Иногда его удивляло, как это они с женой вообще умудрились родить четверых детей. Он даже голой никогда её не видел. Но у него никто об этом не спрашивал. Однажды, в далёкой юности, у него была одна фантастическая ночь, всего одна, он запомнил её на всю жизнь, но со временем память стёрла лицо той девушки, и остались только ощущения. А потом и они притупились. Капитан ни с кем не говорил об этом, даже с Игалем. Иногда он заходил в публичный дом, который располагался на его территории, брал проститутку, обычно, русскую, избивал её до полусмерти, но так, чтобы не оставлять синяков (в полиции умеют это делать), и, успокоенный, шёл домой. Совесть его не мучила. Для чего ещё существуют эти шалавы? Для того чтобы удовлетворять мужчин и потакать их прихотям. Вот и пусть выполняют своё предназначение. Ни женщины, ни хозяин публичного дома не перечили ему, иначе их могли бы закрыть в любую минуту. А ссориться с полицией небезопасно, себе дороже.

Игаль был полной противоположностью Арье. Весёлый, бесшабашный, любимец женщин, несмотря на свой маленький рост, огромный нос и тяжёлую приземистую фигуру. Он заражал своим настроением всех окружающих, в общении был лёгкий и неназойливый. Служба в полиции, правда, и на него наложила отпечаток, ему иногда тоже хотелось показать свою власть над людьми, пусть маленькую, но — власть. Только характер не позволял ему слишком часто пользоваться этим. Его служебное положение больше распространялось на хорошеньких женщин, обычно высоких и голенастых, к которым Игаль был неравнодушен. Недаром говорят, что маленьким мужчинам нравятся высокие женщины. Они тем самым компенсируют свои собственные недостатки. Но и здесь он был крайне осторожен, по опыту зная, чем может кончиться такая связь. Собственная служба надзора за полицейскими негативно относилась к такого рода отношениям. Да и любая, чем-нибудь обозлённая дама, могла подать на него жалобу, что он воспользовался её слабостью и своей формой. Доказывай потом, что ты не верблюд, и все произошло по взаимному согласию! Посадить не посадят, но из полиции вылетишь с волчьим билетом. Тем более «русский»! Или переведут в такую дыру, что сам волком взвоешь. Жил Игаль в маленькой съёмной квартире, салон и спальня, впрочем, ему больше и не надо было. Главное, не дорого. Зарплата у полицейского не такая большая, чтобы шиковать.

Дружба между Арье и Игалем возникла не сразу. Она зарождалась постепенно, толчками. Арье был не из тех людей, кто раскрывает душу перед первым встречным. Но Игаль был потрясающим слушателем, и неплохим советчиком. К тому же он нередко выручал Арье, когда тому нужно было оправдаться перед женой или начальством. Они были одного возраста, но на этом их сходство и заканчивалось. Абсолютно разные во всем остальном, они как бы дополняли друг друга.

— Скажи, ты хорошо знаешь Натана Гринберга? — спросил Арье, когда они вошли в ближайшее кафе и сели за столик.

— Не могу сказать, что хорошо его знаю, так, занимался некоторыми его делами. Поэтому и советую, не связывайся. Он не виноват, — вопрос насторожил Игаля. — Ты ещё не отказался от своей мысли?

— Да нет. Просто хочу поближе с ним познакомиться. Уж очень интересная личность. Не знаешь, по его поводу запрашивали российские спецслужбы или, может быть, Интерпол?

— Насколько я знаю, нет. Но нам никто и говорить об этом не будет. Кто мы с тобой? Натан, так же как и Бероев, в дружеских отношениях с президентом Израиля…

— При желании можно и на президента компромат найти.

— Лева, не прыгай через голову. Будет приказ, всех посадим. А пока жуй фалафель.

Арье потыкал вилкой в тарелку и вдруг, ни с того ни с сего, сказал:

— Знаешь, Игаль, я хочу развестись.

Кравец чуть не подавился куском фалафеля. Он вытаращил глаза, закашлялся, захрюкал… Капитан от души врезал его по спине.

— Ты что, убьёшь. Что это тебе в голову пришло? У тебя замечательная жена. И дети…

— Понимаешь, не могу я с ней больше. Эти её вечные молитвы… То запрещено, это не разрешено… Надоело! Не поверишь, она отбила во мне всякую охоту трахаться. Мне легче врезать ей по роже, чем ложиться с ней в постель. И когда-нибудь я это сделаю. Тебе легче, ты не женат. Трахаешься в своё удовольствие, и горя не знаешь.

— Перестань, Лева, не заводись. Ну, найди себе какую-нибудь бабу. Мало ли мокрощелок по улицам бродит, любая согласится. А хочешь, познакомлю с одной? Толстая, упитанная, есть за что подержаться, — Игаль рассмеялся, вспомнив, очевидно, что-то пикантное.

— Кто такая? Я её знаю?

— Может и знаешь. Помнишь, отдел по борьбе с мошенничеством занимался делом «русских пантер»?

— Да, было такое. Что-то там с Доберманом связано. Только его арестовать не успели, смылся, скотина.

— Вот-вот. А его женой и подельницей в то время была одна журналисточка, Лея Филопонтова. Она, правда, под статью не попала, адвокат сумел доказать, что она не при чем. Сейчас живёт ниже травы, тише воды. Иногда потрахивается, но всегда с дальним прицелом. То с председателем профсоюза, то с кем-нибудь из мэрии… Думаю, она и полицейскому не откажет.

— Что, такая великая трахальщица?

— Попробуй. Чем черт не шутит, может тебе и понравится. А то сразу «разводиться»! Успеешь.

Арье помолчал, допил свой кофе.

— Хочу снова вызвать на допрос свидетелей, — сказал он. — Чтоб совесть свою успокоить.

— У тебя есть совесть? — засмеялся Игаль, и тут же замолк, придавленный тяжёлым взглядом капитана. — Ладно, ладно, молчу. Хочешь, сегодня познакомлю с этой журналисточкой, после работы?

— Давай, — согласился Гринбаум.

— Ты только не тащи её сразу в постель. Все-таки женщина, хоть и шлюха.

— На месте разберёмся, — Арье поднялся. — Пойдём, работа ждёт.

— Работа не волк, — в своей манере ответил Игаль, — в лес не убежит.

До вечера Гринбаум никак не мог сосредоточиться на работе. Разослал повестки Сергею Быкову и Лидии Марковой с вызовом на очередной допрос, разложил перед собой бумажки, но из головы не шла эта «толстая и упитанная», как сказал Игаль, Филопонтова. Он уже заранее хотел её. Черт знает что! Никогда раньше такого не было. Вот до чего доводит семейная жизнь, улыбнулся он про себя. А может сходить в «публичку», оторваться на какой-нибудь проституточке? Ладно, туда он всегда успеет. А сегодня посмотрим, что представляет из себя эта журналистка.