Владыка вод - Шалаев Михаил Васильевич - Страница 57

— Зачем ты зовешь меня, человек? Разве не знаешь, как опасно призывать Черного норика, если нет на то оснований? Берегись! Я хотел пошутить с тобою и отпустить, но теперь я сердит.

Верен терпеливо дослушал Черного норика до конца, понимая, что злить его не следует, ибо пакостник он великий и может выдумывать пакости без конца. Потом ответил спокойно:

— Тот, кто послал меня, просил передать тебе при встрече записку. Потому и позвал я тебя.

Черный норик, видимо, недовольный тем, что требуемое основание имеется, нехотя проворчал:

— Ну тогда передавай скорее, некогда мне…

Верен достал сложенный кусочек тонкой кожи, Черный норик взял его и развернул. Прочитав, он как будто даже обрадовался:

— Ага! Старый предатель задумал теперь помириться! Черный норик ему понадобился! Ну, постой… — он достал из кармана крохотный черный грифель и стал торопливо выводить на оборотной стороне кожи какие-то знаки. Потом отдал записку обратно Верену: — На, отнеси тому, кто тебя послал. И передай от меня наилучшие пожелания и горячий привет! — Черному норику было весело. Он спрыгнул с пенька, метнулся к корням и пропал, как не было его у дороги. Верен развернул записку, посмотрел: нет, в этих черных закорючках никак не разобраться.

Он миновал Белолес-на-Костях и к вечеру, уже в потемках, набрел на тот сарай, где провели они со Сметливом и Смелом первую ночь дальнего их пути. Верен завалился спать на соломе не разводя огня, и под утро совсем замерз, так что пустился в дорогу чуть свет. Примерно к обеду он вышел из леса, и вдохнул морской воздух, и увидел скалу, с которой началось их странствие. Страшной болью защемило сердце, пусто стало под ним и безнадежно. Так вернулся Верен в Рыбаки, и оставалось доделать лишь кое-какие мелочи — впрочем, он был почти уверен теперь, что бесполезные.

Дома было пыльно, грязно, пахло запустением. Норики, обидевшись, что про них забыли, опрокинули молочное блюдце у своей норки. Верен посмотрев на все на это, скинул с плеч дорожный мешок и отправился к Дюжу. Невмоготу было сидеть сейчас дома одному.

У Дюжа было немноголюдно, но хозяин выглядел озабоченным: скоро осенняя торговля, а значит самое урожайное время. Только налив Верену вторую кружку, он спохватился:

— Эй, Верен, а что тебя не было так долго? В город ездил?

Верен молча кивнул и отошел на свое любимое место у окна. Не хотелось ему отвечать на расспросы. А Дюж, к счастью, и не стал приставать. За окном, в промежутке между домами, Верен видел берег Большой Соли, белопенную полоску прибоя, старый сарай для сетей. Все вернулось. А, нет. Смел и Сметлив не вернулись.

Посетители, зная необщительный характер Верена, не подходили к нему — только здоровались издали, на что он отвечал кивком и вновь глядел в окно, прихлебывая из кружки. Лениво думалось ему, что надо бы сходить к Скуп-сыну, обменять кольцо Генерала Гора на Капелькино, но и это казалось не очень важным. Никуда он в тот день не пошел, просидел у Дюжа, накачиваясь брагой — благо, денег хватало. К ночи уже не верилось Верену, что ходил он куда-то далеко, что случилось с ним то, что случилось. Только кольцо с хрусталем, которое он время от времени вытаскивал из кармана и разглядывал, подтверждало: нет, не сон. Все было. Когда бражная закрылась, Верен отправился домой, на жесткую свою лежанку.

Утром сходил за молоком для нориков, купил кое-какой еды домой и хотел пойти к Скуп-сыну, но ноги опять занесли в бражную — решил чуть-чуть промочить горло. А потом до лавки так и не дошел. В тот день вечером к нему пришел Управитель. Увидев его у норки, Верен засмеялся:

— А-а, явился? Во, погляди! — он полез в карман, достал кольцо Генерала Гора и повертел в руке: — Видал? Мы тоже не шиком лыты… Ой, то есть не лытом…

Управитель укоризненно покачал головой, пропищал:

— Зачем же так напиваться? — и хотел было перейти к делу, но Верен возмутился:

— Как — зачем? А чё мне делать? Нашли дурака… Умные там остались, — он потыкал пальцем туда, где остались умные, — а я дурак. Дурак… — он поставил локти на стол, обхватил ладонями голову: — Дурак…

Управитель попытался осторожно его отвлечь:

— Не встречался ли Черный норик?

Верен вскинул мутный взгляд:

— А, да. Как же. Встречался. В колодец меня, дурака — за дурость… Так и надо.

— Что с запиской? — по тону ясно было, что вопрос этот для Управителя важен, но Верен не заметил:

— А-а… записка… Вот она.

— Неужели, забыл отдать? — норик посмотрел на Верена с досадой.

— Н-нет. Не забыл. Тут ответ, — услышав это, Управитель немедленно схватил записку и развернул, а Верен продолжил: — Велено так же передать горячий привет и наилучшие пож… желания. А я — дурак. Слышь, Управитель? — Верен поднял глаза и увидел, что говорит уже сам с собой. Управитель исчез, получив записку. Тогда Верен опустил голову на руки, пробормотал еще раз «дурак» и уснул тяжелым пьяным сном.

Утром, проснувшись, он увидел себя на своей лежанке — видимо, перешел ночью, а как — не вспомнил. Зато вспомнил вчерашний разговор с Управителем, и устыдился. А устыдившись, решительно превозмог головную боль и принялся убираться. Когда дом приобрел относительно жилой вид, Верен пошел в лавку к Скуп-сыну.

Молодой лавочник сидел с каменным лицом. За минувшее время он вошел в роль, заматерел, появилось в нем особая стать богатого торговца. Верен даже слегка оробел. Он пробормотал «долгих лет», Скуп-сын важно кивнул круглой рыжею головой. Тогда Верен разозлился, и сухо сказал:

— Я принес.

Скуп-сын посмотрел непонимающе.

Желваки заиграли у Верена на щеках, но он сдержался:

— Кольцо Генерала Гора, как договаривались.

Испуг метнулся в глазах рыжего лавочника. Он оглянулся, прижал палец к губам:

— Тс-с…

Потом, подумав, встал, запер лавку и сказал:

— Пойдем наверх.

Они поднялись по скрипучим ступеням лестницы в ту самую комнату, где стоял стол с выдвижными ящиками и железный шкаф. Скуп-сын уселся в кресло и нетерпеливо потребовал:

— Покажи.

Верен достал кольцо Генерала Гора, показал лавочнику, не выпуская из пальцев.

— А откуда я знаю, может, это не то?

Тогда Верен взял кольцо за хрусталь и показал Скуп-сыну печатку в виде снежинки на нижней внешней стороне ободка. Лавочник, поглядев, пошел к шкафу, звеня по пути ключами. Он вынул шкатулку и отдал ее Верену, забрав у него кольцо с хрусталем. Верен откинул плотную крышку: Капелькино кольцо с редким камнем цвета морской воды лежало на мягкой обивке, и опять услышал он в голове шум — будто раковину к уху поднесли. Но не время и не место здесь было предаваться воспоминаниям. Он закрыл шкатулку и хотел уйти, но лавочник, жадно разглядывавший кольцо Генерала Гора, спросил:

— Как же ты его добыл? Ведь там, говорили, верная смерть.

У Верена не было ни малейшего желания заводить с лавочником разговоры, поэтому он только бросил через плечо:

— А я жив, как видишь.

И тут раздался в комнате тоненький ехидный смешок: спрятавшись под занавеской, за ними подглядывал крохотный норик в малиновой курточке и синих штанишках. Скуп-сын, рассвирепев, стал стаскивать с ноги башмак, чтобы запустить в негодяя, а норик стрелой метнулся к своей норке — и пропал. Башмак Скуп-сына бесцельно шлепнулся в угол. Лавочник еще ругался и шипел, но Верен не стал дожидаться, пока он успокоится — ушел.

А Скуп-сын вечером того дня, волнуясь, запалил свечу в своей комнате и надел кольцо Генерала Гора на палец. И… ничего не произошло. Он подумал тогда, что все толки — сплошное вранье. Взялся за бумаги, хорошо поработал, а над одной неожиданно глубоко задумался. Когда же поднял голову, глаза его блестели от удовольствия: он обнаружил в договоре со своим поставщиком зияющую брешь, что сулило немалую прибыль…

Первое время Верен еще ждал чего-то. Но дни проходили за днями, Управитель диких нориков больше не появлялся, а кольцо мирно лежало в шкатулке, и Верен нечасто открывал ее, чтобы взглянуть. Он видел, что всеми забыт и никому не нужен. Зачем же он вернулся? Все чаще возникал перед ним этот подлый вопрос, когда сидел он за очередной сетью, а ответа искать было негде, кроме как в бражной у Дюжа. Верен опять проводил там все вечера, но легче не становилось. Однажды он от отчаянья решил снова пуститься вверх по реке в безумной надежде, что все повторится. Но дошел только до старого рыбацкого сарая — и понял, что надежда напрасна. Ничего не менялось в нем. Видимо, заклинание Управителя было рассчитано только на один раз.