Наперекор стихии - Хэвиланд Диана - Страница 22

Обида обожгла ранимую душу. Своим ответом Уинифред как нельзя лучше дала понять, что подобных гостей в этом доме не ждут.

— Никаких разговоров о возвращении Селены домой быть не может. Она будет за тобой ухаживать. Селена думала, что нам нужна гувернантка, но я ответил, что потерял всякую надежду продолжить род Родманов. — С затаенной ненавистью вглядываясь в болезненно-желтое лицо супруги, Джошуа безошибочно попал в незаживающую рану. Как может мужчина мучить жену подобным образом, да еще при постороннем человеке? Но кузен как ни в чем не бывало продолжал: — Уверен, Селена сможет поднять твой дух и разгонит печаль, став помощницей…

— Никакая помощница мне не нужна! Моя Абигайла…

— Твоя старая дева — гнусавая развалюха! Будь моя воля, я бы выгнал ее к чертовой матери…

— Только не это, Джошуа… Пожалуйста, не прогоняй Абигайлу… Она служила мне еще до нашего замужества.

— Угомонись, — властно оборвал глава семьи. — Сейчас мы говорим о Селене. Она молода и активна. Будет сопровождать тебя по городу. Я дам в ее распоряжение двухместную карету, чтобы тебе было удобно кататься.

— А куда мы поедем? — Длинные тонкие пальцы начали теребить шнурочки на плечах халата. Селена заметила, как трясутся руки Уинифред.

— По галереям и концертным залам, — с важностью ответил Джошуа. — Может быть, тебя начнут приглашать в гости жены моих коллег. Но для начала Селене нужно обновить свой гардероб. Свози ее в магазин миссис Саундер или Мэйзона де Лиона на Болд-стрит.

На бледных щеках Уинифред проступили розовые крапины, лицо преобразилось.

— Почему мы должны тратиться на дальнюю родственницу, да еще в лучших магазинах города?

— Опомнись, Уинифред! — Голос мужа походил на удар хлыста, от которого женщина отступила, погружаясь в молчание. — Ее одежда куплена в Западной Индии и для английской зимы вряд ли пригодна. Должна же ты понимать это… — Притворная улыбка изогнула его губы. — Или ты досиделась в своей келье до того, что забыла, какие у нас зимы?

Глаза несчастной заволокли слезы. Селена всей душой хотела помочь, чувствуя обиду за больную, одинокую женщину, вся компания которой состояла из престарелой служанки.

— Мы могли бы многое делать вместе… — сказала девушка мягко.

— Зимой так холодно и сыро, — капризничала Уинифред. — Я могу простудиться.

— А в плохие дни мы не будем выходить. Я буду читать вам вслух или играть на пианино. Я знаю несколько прелестных французских баллад… Моя гувернантка еще научила меня делать цветочную аппликацию, вышивать бисером и украшать ракушками шкатулки для драгоценностей…

Селена не добавила, что всем этим она занималась лишь в свободное время, предпочитая целыми днями плавать с Марком под парусом или же скакать вдоль берега на арабском скакуне.

— У тебя много талантов, — проваливаясь в беспорядочную груду подушек, вздохнула упрямая женщина. — Зачем тратить их на калеку?

— Нет, что вы… Я хотела сказать… Кузен Джошуа был так добр ко мне… и вы… что согласились принять меня в своем доме. Я готова делать все, что будет в моих силах.

— Ты очень добра… — мягко сказала кузина, но по ее взгляду Селена поняла, что, будь ее воля, молодая гостья оказалась бы немедленно на улице.

Почему бы и нет? Хотя Джошуа и считается хозяином, ненависть его жены может сделать ее пребывание здесь невыносимым, думала девушка, все еще надеясь добиться доброго расположения хозяйки.

— У вас прекрасный вкус, — расплылась в улыбке миссис Саундер. — Это платье подходит вам больше.

Селена, довольная, крутилась перед высоким зеркалом магазина одежд на Болд-стрит. На ней было багровое выходное платье античного стиля, с витиеватым тиснением, придающим шарм и очарование фигуре. Огромная юбка платья раскачивалась колоколом и шуршала по полу пышной криолиновой оборкой, плотно прилегающий лиф и вызывающе короткий пиджак подчеркивали высокую грудь девушки.

— Костюм — последний крик французской моды под названием Фигаро, — с наслаждением рассматривая свое творение, отметила миссис Саундер.

Селена не могла без отвращения смотреть на свою старую одежду, и когда продавщица начала заворачивать ее, попросила:

— Я не хочу этого больше никогда видеть!

Девушка понимающе кивнула и, отбросив платье в сторону, стала раскладывать по коробкам многочисленные покупки.

— Готово ли выходное платье для миссис Родман? — поинтересовалась Селена. — Ужин должен состояться завтра вечером.

— Ее платье уже упаковано. И ваше тоже. Прошу передать миссис Родман, я очень сожалею, что она не смогла сегодня прийти сама… Ее головная боль, уверена, такое страдание.

— Да, действительно, — машинально согласилась девушка, втайне радуясь, что ей удалось ненадолго выскользнуть от Уинифред за покупками.

В предыдущий визит Уинифред дала понять, что не особо спешит повиноваться желанию мужа и не желает помогать Селене в выборе нового гардероба.

В магазине произошла неприятная, хотя и короткая перебранка, когда миссис Саундер сказала, что абсурдно использовать вельвет цвета желтых лютиков, выбранный Уинифред, для пошива выходного платья.

— Розовая тафта более подходит… — начала было портниха, но Уинифред резко оборвала ее, сузив бледные глаза с досадой и раздражением.

— Желтый всегда был моим любимым цветом. Я носила его весь сезон в Лондоне, когда начала встречаться с мистером Родманом.

Жалость накатила на Селену, когда она осознала, что в то время Уинифред была молодой, с белокурыми вьющимися волосами, свежим, нежным лицом. Теперь же — когда Джошуа оставался розовощеким, крепким мужчиной в расцвете сил — лицо его жены стало болезненно-желтым, а поблекшие волосы напоминают солому…

— Если отделать розовый шелк черными тисненными манжетами и крохотными букетиками сатиновых роз… — попыталась еще раз вмешаться портниха.

— Я уже сказала, что хочу желтый бархат!

Пожаловавшись на духоту в магазине, Уинифред сообщила, что почувствовала головную боль и ей немедленно нужно выйти. Хотя Селена изъявила готовность проводить хозяйку, та отказалась, неожиданно напомнив о желании мистера Родмана купить и ей вечернее платье.

Селена выбрала платье из голубого мокрого шелка.

Но сегодня, на заключительной примерке, шокирующе низкий лиф вызвал у нее сомнения.

— Это вполне допустимо, — уверяла миссис Саундер. — Императрица Эжени носит более открытые платья, и все дамы ее двора одеваются так же…

— К сожалению, это не Париж, и я — не императрица.

— У вас очаровательная шея и красивая грудь. Не вижу смысла скрывать такие прелести, — не сдавалась хозяйка магазина.

Тем не менее Селена попросила добавить к платью кружевную шаль, после чего его тоже уложили и отнесли вместе с другими коробками в поджидающую карету.

— Телфорд-сквер, мисс? — поинтересовался огромный кучер Родмана.

Селена на минуту задумалась. Хотя уже сгущались сумерки и дул холодный ветер, ей не хотелось на Телфорд-сквер. Несчастной девушке было очень одиноко в великолепном особняке Родманов.

Братья целыми днями пропадали на верфи, а Дональд очень часто не приезжал даже ужинать, подготавливая со дня на день спуск на воду «Ариадны». Что касается Уинифред, то она целыми днями просиживала взаперти, пресекая любые попытки Селены развеселить и вдохнуть жизнь в больную хозяйку.

Выглянув из окна кареты, Селена увидела худую, бледнолицую девушку, шагавшую вдоль улицы в изрядно поношенном плаще. Неожиданно мелькнуло воспоминание о Дейзи Каллен и, подавшись вперед, Селена дала кучеру адрес «Пристон Армс».

На лице кучера отразилось удивление.

— Как пожелаете, мисс, — тяжело вздохнув, проговорил он наконец и щелкнул кнутом над спинами гнедых.

В сопровождении кучера Дейзи вышла из «Пристон Армс» в вечереющую синеву, прошла вниз по улице, обогнув угол «Якоря и короны», и остановилась как вкопанная, глядя широко раскрытыми от удивления глазами на большую карету. Дверца экипажа распахнулась перед ошарашенной девушкой.