Ад всегда сегодня - Хиггинс Джек - Страница 34

— Но тогда какого черта Фокнер сыграл с нами такую нелепую шутку? Понять не могу.

— Верно, стоит пригласить его сюда и попросить, чтобы он раскрыл нам свои карты.

Маллори откинулся на стуле поудобнее и отрешенно принялся набивать свою трубку. Миллер открыл дверь и пригласил Фокнера и Моргана войти.

Скульптор, как никто иной, казался человеком, которому неведомы ни поражения, ни обиды. В сером плаще, цена которого была вряд ли меньше трех сотен фунтов, независимо опустив руки в карманы, застыл перед столом старшего инспектора, скептически улыбаясь уголками губ.

Маллори, казалось, был занят лишь своей трубкой, да разве еще кисетом. Только после того, как он набил ее, утоптал табак специальным шомполом, смахнул крошки табака с крышки стола и поднес горящую спичку к крохотному пенковому стаканчику на конце мундштука, он счел возможным поднять взгляд на присутствующих.

— Мистер Фокнер, — неожиданно ласково промурлыкал он, — тут у меня оказался документик, под которым стоит подпись некоего Харолда Филлипса. Эта бумажка гласит, что этот господин признал, что лишил жизни некую Грейс Пакард. У вас есть что сообщить по этому поводу?

— Разве что в число моих прочих достоинств следует включить также дар ясновидения, — без колебаний бросил Бруно.

Морган резко шагнул вперед.

— Ваши слова правдивы, господин инспектор? — спросил он, выпятив подбородок.

— Естественно. Нам удалось отыскать десятифунтовый банкнот, который ваш клиент дал девушке. Перед тем, как отправиться домой, Харолд Филлипс поспешил разменять его в буфете на Центральном вокзале.

Морган перевел взгляд на друга: Фокнер был бледен, а губы на его лице слились в одну прямую серую линию.

— Что ты выделываешь, идиот! Ты же сам признался нам, что убил Грейс Пакард! Кретин!

— Ты и впрямь так считаешь? — с сомнением в голосе осведомился Бруно. — Насколько я помню, все выглядело не так. Это именно ты убеждал меня, что я убийца. Мистер Морган, — он едва улыбнулся Маллори, — как всякий стряпчий, господин инспектор весьма склонен верить и доверять только собственному мнению. Как только он пришел к выводу, что я и есть то шило, которое в мешке не утаишь, единственное, что оставалось мне, так это отдаться в руки полиции.

— Ты хочешь сказать, — закипел Морган, — что, как обычно, ломал комедию? — Он вцепился в лацканы плаща и нескольких раз зло встряхнул Фокнера. — Ты, идиот, понимаешь, как ты обидел Джоанну?

— Она сама виновата. Она должна была верить мне, но она предпочла принять твою версию. — Фокнер казался застывшей, окаменевшей статуей, не способной ни на какие вспышки эмоций и чувств. Медленно и отчетливо, голосом свежесмазанного робота, он отчеканил:

— Уверен, вы будете счастливы вместе. Парочка хоть куда. Я могу быть свободен, господа офицеры?

— А как же! — всплеснул руками Маллори.

На пороге Фокнер обернулся и скучающим взглядом окинул Миллера.

— Искренне скорблю, что не смог стать очередной ступенькой вашей карьеры. Что ж, желаю, чтобы вам больше повезло в следующий раз.

Он прошагал к выходу на прямых ногах и даже не слишком громко хлопнул дверью.

Тишина, что повисла в кабинете после его ухода, была колючей и неожиданно долгой. Морган не отводил взгляда от выбеленной стены, казалось, был прибит к полу, так он был неподвижен. Внезапно он будто очнулся от ворожбы или глубокого сна и, не сказав ни слова, выбежал из кабинета.

Миллер прижал горячий лоб к окну, вглядываясь в перечеркнутые струями улицы. Он увидел сходящего с крыльца Фокнера, который задержался на верхней ступеньке, застегивая плащ. Мужчина подставил отрешенное лицо дождю, промокнул платком капли со щек и решительно шагнул вперед. Через мгновение показался Морган. Оценивающим взглядом он проводил удаляющуюся фигуру, перешел на другую сторону улицы к стоянке такси.

Миллер медленно потянулся к карману, вытащил фунтовую бумажку и положил ее на стол перед Маллори.

— Я ошибся, — просто сказал он.

— И не раз, но я тебя в этом не виню. На мой взгляд, Фокнер на редкость неуравновешенная личность, и он все еще на свободе. Трудно разгадать, что у него на уме.

— Приятно, что вы меня понимаете. И все-таки я оказался не прав.

— Забудем об этом, — небрежно бросил Маллори. Он встал и потянулся за плащом. — Если в твоей голове завалялось название какой-нибудь харчевни из тех, что поприличнее, которая открыта для страждущих и в воскресенье днем, то готов угостить тебя поздним обедом за мои честно заработанные деньги.

— Согласен, господин инспектор. Десять минут, чтобы собрать бумаги со стола, и я в вашем распоряжении.

Когда они спустились с крыльца и направились к «куперу», ливень разыгрался не на шутку. Миллер припомнил недавно открытый на северной окраине города не слишком дорогой, но уютный итальянский ресторанчик, где вкусно кормили. Они проехали мимо больницы и влились в лабиринт улиц в трущобах, двигались по направлению к только что застроенной Иннер-Ринг-стрит.

Город, щедро заливаемый потоками дождя, казался обезлюдевшим и пустым. Щетки не успевали сгонять с лобового стекла холодные водопады. Они не разговаривали ни о чем. Миллер, выбитый из колеи неожиданной развязкой, перебирал в уме все происшедшее, снова и снова прокручивая в памяти каждый эпизод, вел машину автоматически, словно робот.

Он поворачивал за угол, когда Маллори потряс его за плечо.

— Боже мой, взгляни, что это?

Миллер машинально нажал на тормоз. Рядом с мокрым мотоциклом на мостовой дрались двое мужчин. Один из них в черной каске на голове и тяжелом намокшем дождевике был натуральным полицейским на дежурстве. Второй был в одной только рубашке и брюках, облепивших тело, и босой.

Полицейский рухнул на булыжники, а нападавший подскочил к мотоциклу и завел его. Мотоцикл гулко заурчал, сорвался с места и помчал по середине улицы.

Миллер резко вывернул руль и перегородил проезд автомобилем, пытаясь остановить беглеца. Мотоциклист затормозил так, что запищали шины, шаркнул о кузов автомобиля и понесся вперед. Миллер распознал дикое, готовое на все лицо: Бомбардир Дойл! Что ж, вот и сошлись их дорожки. Он развернулся, въехав на тротуар, слава Богу, пустой, всего в паре сантиметров миновал фонарный столб и погнался за всадником на железном скакуне.

В эти же самые минуты Джек Морган входил в квартиру Фокнера. Он постучал в дверь, и Джоанна Хартман открыла почти сразу же. Она была чересчур бледна, веки опухли и покраснели от слез, но казалась спокойной и все решившей. Она прижала к груди несколько скомканных платьев.

— Привет, Джек. Я как раз собираю вещи, — попыталась улыбнуться она.

Для него вовсе не было секретом, что время от времени Джоанна жила в этом доме. Она отвернула заплаканное лицо. Джек тяжело вздохнул.

— Бруно не убивал Грейс Пакард, — мрачно уронил он.

Она испытующе посмотрела на друга.

— Что ты сказал?

— Когда нас доставили в участок, полицейские как раз закончили допрос парня, который признался в убийстве. У них куча доказательств.

— Но ведь Бруно сам сказал, что…

Голос ее дрожал, на глаза навернулись слезы. Морган мягко опустил руку на ее окаменевшее плечо.

— Я помню, что он говорил. Только это не было правдой. Он просто хотел проверить нас. Кажется, он от души повеселился.

— Он уже никогда не изменится, правда?

— Боюсь, нет.

— А где он сейчас?

— Он вышел раньше меня. Я видел, как он брел пешком, не обращая внимания на дождь.

— Давай поскорее уйдем отсюда. Я только сложу остальные вещи.

— Не хочешь увидеться с ним?

— Никогда в жизни. Ни за что!

Голос ее был полон гнева и решимости. Она повернулась и вошла в спальню. Морган застыл на пороге, опершись о косяк, и с сочувствием следил, как она раскладывала свои наряды на огромной кровати. Из ящика трюмо она достала несколько безделушек, сняла с тумбочки пару флаконов и принялась проверять, плотно ли завернуты пробки.